— Нечисть, как… — я какое-то время подыскивал нужное слово. — Вроде чертей, нечисть?
— Черти, бесы, кикиморы, лешие. Да, все мы одним миром мазаны.
— Погоди, а я тоже, получается, нечисть?
— Какая же ты нечисть? — на бледном лице толстяка мелькнула мимолетная улыбка. Казалось, она даже придала ему сил. — Ты человек. Раньше был чужанином, в одном мире только жил, а ныне вон рубец получил. Следовательно, ты теперь рубежник.
Ну да, ну да, последнее слово я частенько слышал за последние сутки. Ага, значит вот что за шрам возле сердца. Он появился как раз после того, как умер тот раненый. Мне это напоминало индуистскую мифология, согласно ей в каждом человеке есть божественная искра пуруша, которая в отличие от тела не умирает, а перерождается раз за разом. Конечно, я тот еще индуист, многое мог напутать, но в целом картина представлялась такая.
— И чего теперь делать? — спросил я.
Видимо, вопрос оказался слишком философским. Ибо жиртрест, как он себя назвал, развел руками.
— Мне бы пожевать чего. Я потому у помойки и оказался. Тут порой бывает что съедобное.
Собственно, я не имел ничего против того, чтобы накормить обжору. Понятно, что тому бы следить за собой, добавить в рацион побольше белков, побольше двигаться, но кто я такой, чтобы учить людей, как им жить? То есть не людей, нечисть. Подумал и тут же про себя усмехнулся. Как-то быстро я свыкся с подобным вывертом сознания. С другой стороны, реальность слишком уж сильно подталкивает меня к новой жизни… А ведь так оно и есть, этот рубец, как назвал его брюхач, это не просто шрам. Я уже сейчас чувствую себя по-другому. Колено не болит, спал как младенец, да еще силы столько, словно мне годков двадцать вернули. Я мог поспорить, что способен сейчас пробежать километров пять и даже не запыхаться.
А затем взглянул на пораненный палец с занозой и увидел вовсе невероятное. Тонкий кусочек дерева очень медленно, но выходил из кожи. Прямо на глазах! Самолечение? Дела…
Брюхач мое раздумье явно отнес на своей счет.
— Ну, на нет и суда нет.
— Погоди, не суетись. Просто сейчас все еще закрыто, — вернулся я в реальность. — Даже шаурмы тебе взять не могу, время-то, — я поглядел на наручные часы, — пятый час утра.
— Беда, — протянул жиртрест. Потом посмотрел на меня заискивающе, как бездомная собака, которую ты от щедроты души внезапно погладили. — Может, у тебя дома есть какое угощение? Я непривередливый. Просто после того, как природной магией воспользовался, сил никаких нет.
Я тяжело вздохнул. С одной стороны, мне жуть как не хотелось вести домой… нечисть. Почему-то сложилось четкое понимание, что рубежники (а судя по тому лиходею и его товарищу, который и передал мне этот рубец, а вместе с ней и силу, это они и были) и нечисть — это как мухи и котлеты. Должны быть отдельно.
К тому же, это было попросту неразумно. Сколько я сам видел последствий таких случайных знакомств, когда застолья с новыми «друзьями» заканчивались поножовщиной. Понятно, что я с этим товарищем выпивать не собирался, это так, в целом.
С другой, появилось странное чувство, которому будто бы не было сил сопротивляться. Оно походило на тот самый жар возле шрама на груди. У меня даже мысли появились интересные, словно чужие. К примеру, этот жутко раскормленный мужчина действительно мне помог с той троицей. Конечно, непонятно, как бы все закончилось. Думалось, что я вполне бы отбился. Так уж повелось, что как меня только ни пытались убить, пока ни у кого подобное и не получалось. Но недооценкой тоже заниматься глупо. Эти некрасивые существа, вполне возможно, могли бы меня ранить.
— Да я все понимаю, — тяжело вздохнул жиртрест. — Какой рубежник в своем уме незнакомую нечисть домой поведет.
В последнее время из каждого утюга только и твердят, что доброта — это слабость. На доброго человека всегда можно «сесть, свесить ножки и ехать». Вот только мне казалось, что именно это свойство и отличает хорошего человека от… не от плохого, а от нечеловека. Я даже тряханул головой, пытаясь понять, это мои мысли или чьи-то чужие, но отметил интересную особенность. Как только я решил, что можно позвать к себе эту… нечисть, боль в груди утихла. Словно кто-то незнакомый мне что-то подсказывал.
— Ладно, пойдем до меня. Я на Красной звезде живу. Зовут-то тебя как? У нечисти вообще есть имена?
— Вот умей я обижаться, уже обиделся бы. Чего мы, нехристи какие? Я Витя, Виктор, то бишь.
— Миша, — подошел я к жиртресту и протянул ладонь.
Рукопожатие мне не понравилось. Кисть вялая, слабая, будто наполнена каким-то вязким желе. И вот именно в этот момент я словно окончательно осознал, что передо мной не человек.