Оказалось, что с этой нечистью все не так просто. Нет, я помню, что жиртрест мне объяснял — у всех у них есть своя определенная сфера влияния. Если совсем грубо, их можно было разделить на две группы: лесная и городская нечисть. Блуд, как в анекдоте, хотел быть и умным, и красивым. Он жил на приграничье, на том самом перекрестке, откуда и был забран ушлым чужаниным весьма забавным способом.
— Погоди, говоришь, что нужна обувь?
— Нас, нечисть, со старого на новое место в сапогах всегда переносили, — утвердительно кивнул петух. — Только, чтобы теперь отсюда унести, надо нынешнюю связь разрушить.
— И какие у нас варианты?
— Чужанина убить можно, — не моргнув глазом, заявил блуд. — Или сделать так, чтобы он сам отказался от меня. Но по доброй воле он на подобное вряд ли пойдет.
— А еще?
— У рубежников все проще. Можно чужой промысел своим задавить, нынешнюю непроизнесенную клятву разрушить.
— Вот это нам подходит. И как это сделать?
— Я не знаю, я же не рубежник.
Снова здорово. Вот мне в последнее время нравятся формулировки: «Делай, но как, мы не скажем». С другой стороны, глаза действительно боятся, а руки… из задницы. Я глубоко вздохнул и попытался настроиться на нужный лад.
Хорошо, начнем с самого базового — своего хиста. Я мысленно пощупал себя, разглядывая промысел. В целом, все не так уж и плохо, заполнен примерно на три четверти — это, видимо, после физических упражнений у упырей он немного потратился. Да, каждый чих не слабо бил по моему хисту. С другой стороны, Витя даже похвалил меня. Мол, те, рубежники, у кого есть бесы, быстрее восстанавливают промысел, но исключительно за счет нечисти. У меня восполнение происходит медленнее, но самостоятельно. И я вроде бы могу приучить свой хист работать должным образом, и когда возьму побольше рубцов, то станет полегче. Интересно только, когда наступит это прекрасное время?
Тщательно исследовав свой хист, я переключился на промысел блуда. Тот самый резвый ручеек, который изгибался и пытался все время убежать. Постепенно хист нечисти словно привык ко мне и теперь не требовалось сверхусилий, чтобы наблюдать за ним. И тогда стала открываться новая информация. К примеру, что Тиша довольно силен (по сравнению со мной, конечно, а не вообще). В хисте я нащупал нечто вроде зарубок: раз, два, три. Именно столько у него рубцов.
Что еще?
Теперь промысел блуда предстал не тягучей субстанцией, а чем-то осязаемым, но вместе с тем легким, как ситцевый платок. Часть оказалась завязана на самой нечисти или уж точнее повязана, а вот другая была придавлена чем-то тяжелым, будто гирей. Это что, и есть та самая клятва?
Очень отдаленно она напоминала даже печать. Я потрогал ее и убедился, что хреновина довольно надежно лежит на полу, Затем я попытался поднять ее — безуспешно. Ладно, тогда надо поработать хистом. Я вспомнил ощущение, когда впервые создавал заклинание, переданное Ловчим. Ага, промысел вроде бы удалось поддеть, теперь надо направить его на эту гирю.
— Миша, ты в порядке! Ты, хрень… уродливая, ну-ка от него отошел!
Меня трудно назвать вспыльчивым человеком. Но сейчас, когда я почти подцепил «гирю» и сбился из-за неожиданного появления Леры, внутри все всколыхнулось.
— Выйди! — рявкнул я.
И судя по всему, не просто сказал. Тот самый хист, который должен был направиться на клятву, выплеснулся в сторону девушки. Она даже пару шагов назад сделала, а на глазах выступили слезы.
— Миша, я же…
— Извини, погорячился. Все нормально, мы договорились, сейчас утрясаем нюансы. Ты лучше обувь мою принеси. А Коля где?
— Мешок снаружи сторожит.
— Угу, оставила нашего говоруна на съедение бездомным собакам. Лера, все в порядке говорю, обувь принеси.
А сам отвернулся, даже не глядя на нее, и попытался снова. Так, выплеснул хист, направил, подцепил. Гиря вновь сорвалась, но скорее из-за моей поспешности. Я терпеливо вздохнул и повторил операцию, вот теперь все удалось.
Промысел блуда, прежде придавленный, вырвался наружу подобно надутому шарику, который вдруг отпустили. Мне даже показалось, что еще мгновние и нечисть кинется прочь. Вот только данный зарок уже принялся действовать. Поэтому блуд сначала поднялся в кресле (выяснилось, что он достает почти до потолка), а после вновь рухнул в него. К тому моменту вернулась и Лера, на этот раз притащив и рюкзак, и Колянстоуна.
— Мда, по паспорту покойница, а по корме разбойница, — медленно протянул он. — Вот ты какой, северный олень.
— Ты ни разу блуда не видел? — удивился я.
— Неа, — честно признался он. — Рядом ходил, дух их чуял, а вот лицезреть не доводилось. Уважаемый, а вы как с такой мандавошиной щи хлебаете?