— Да что ты, что ты.
Я на прощание махнул, направившись к двери, за которой меня уже ждала моя… команда? Конечно, их можно было назвать так довольно условно, но за это короткое время мы действительно сроднились. Прошли, так сказать, обкатку боем.
Вот только лица их стали уж больно расплывчатыми, да в самый последний момент дверная ручка попыталась убежать. Реальность распалась на осколки, разрушаясь будто почва под ногами при землетрясении. Я почувствовал, как теряю равновесие, а затем влетел в нечто твердое и холодное. Видимо, в дверь. И последнее, что ощутил, — приятную резь в груди.
От автора: следующая глава в пт.
Глава 23
— Да ты чего по щекам бьешь? Надо водички ему дать.
— Где я тебе сейчас воды найду? Бросить все и в магазин бежать, дурная башка?
— Лера, вот не уважай я тебя и не лелей бы шанс когда-нибудь найти тело и тебя пощупать… Миша у нас не человек, а швейцарский нож, он же не просто так рюкзак взял.
Послышалось какое-то копошение недалеко от меня, после чего Колянстоун вновь подал свой недовольный голос:
— Вот дай дураку стеклянный хрен, он и его разобьет, и руки порежет. Ты чего, мать, в походы никогда не ходила? Вон ту веревку ослабь.
Пока рубежники воевали за мое наследство, я попытался собрать мысли в кучу и провести диагностику. Начнем с того, что все болело. Нет, про голову понятно, я ею приложился, когда упал. Колени — они у меня уже лет пять периодически ныли, но, опять же, сейчас я на них свалился. Что еще, грудь?
Вот тут да, было странно. И ощущение походило на то самое, когда я… даже подумать страшно, стал рубежником. Такая же ноющая резь.
Ладно, с этим потом разберемся, главное, что с телом случилось? Когда тебе через пару десятков лет маячит свидание со смертью, ты думаешь, что уже все повидал и все прочувствовал. Поэтому новое ощущение невероятно пугало. Сейчас мне чудилось, что тело, мое родное тело, оказалось мне мало. Словно я напялил мокрый костюм на пару размеров меньше и пытался делать вид, что все совершенно нормально.
Хорошо, пусть с телом и творится нечто неладное, самое главное, что я живой. Либо умер и доказал всем, что Маркс был не прав и после смерти кое-что все же есть. Так, надо всего лишь открыть глаза. Что я и сделал. Правда, тут же пожалел.
Первым, что я увидел, стало напряженное лицо Леры с надутыми щеками, а после на меня обрушился шквал воды. Ну натуральная Ниагара, извергнувшаяся изо рта девушки.
— А просто из бутылочки полить нельзя было? — поинтересовался я.
— Я херею, баба Рая, дом сгорел, а ты живая, — ответил откуда-то сбоку Колянстоун. — А мы уж по тебе панихиду собрались заказывать. Давай, поднимайся, сейчас мы этому блуду его перья выдернем, в задницу вставим и отправим на бразильский карнавал. Как он зарок обошел? И что сделал, в спину ударил? Миша, я просто не понял.
Колянстоун сыпал вопросами, на которые у меня не оказалось ответов. Собственно, я сам не успел осознать, что конкретно произошло. Можно было только процитировать известный фильм: «Шел, шел, упал, очнулся, гипс». Зато короткого взгляда на самодовольную Леру, которая вытирала рот, хватило, чтобы понять самое главное. Среди нас точно есть тот, кто в курсе происходящего. И предчувствие меня не обмануло.
— Вот ты вроде по нечисти опытный рубежник, Николашка, а по сути, дурак дураком. Самого главного и не заметил.
— Чего я не заметил? У меня глаз — алмаз. Помню, у нас была одна женщина с запретом на слово «нет», ее вся Тверь знала. Так я сразу сказал, что к ней подходить нельзя. Думаешь ошибся? Загибай пальцы, у меня их нет, так вот: триппер, сифилис, гонорея. И это только мы узнали от тех, кто не стал молчать.
— Что касается венерических заболеваний, может быть, — прям сияла Лера. — А вот с рубежником промашка вышла.
Я наконец-то присел, поняв, что до сих пор не надел ботинки и вообще-то лежу на студеной земле, но никакого холода не чувствую. А вот дискомфорт по поводу тела все не покидал.
Зато стало видно головешку, которая лежала на поставленном на землю рюкзаке. И судя по злому выражению Колянстоуна, он находился на грани кипения. Забавно, всего-то и надо было обратить внимание, что рубежник в чем-то плох. Вон как это ударило по самолюбию.
— Я все вижу! От меня ничего укрыться не может. А ты… ты…
— А я сразу заметила, что у Миши второй рубец появился.
— Да? — растерялся Колянстоун, после чего сказал уже более утвердительно. — Да я просто об этом и говорить сразу не стал. Это вообще все объясняет, ты сама с этой водой встряла, с панталыку сбила. Миша, а ты как рубец получил?