— На сдачу дали, — я с трудом сел и принялся натягивать сначала носки, а после уже и ботинки.
Пальцы напоминали разваренные сосиски, которыми я орудовал с помощью китайских палочек. В общем, слушались не очень здорово. Вдобавок ко всему, я от избытка старания порвал шнурок, пришлось перешнуровывать.
— Нет, правда, что случилось? — забыла про свою обиду Лера.
— Да не знаю. Притащил сюда блуда, вытащил, пошел обратно и раз…
— Может, у тебя хист на добрые дела завязан? — предположила головешка. — Оттого ты такой в задницу ужаленный.
— Нет, — тряхнул головой я. — К тому же, как я понял, хист работает от каких-либо конкретных действий, а добро — понятие относительное, для одних сделанное благо, а для других вред.
Но что было совершенно точно, дело связано с нечистью. В первый раз хист сработал после того, как я вернулся за Виктором. Сейчас, когда сменил прописку блуду. Может, мне нужно переселять нечисть? Бредово, но теперь никакую гипотезу нельзя рубить на корню.
В любом случае, я уже усвоил важный урок — по поводу промысла с рубежниками разговаривать не надо. Сам покумекаю на досуге, на худой конец с Виктором посоветуюсь. Вот и Лера была такого же мнения.
— Коляшка, дурья твоя башка, кто о таком разговаривает? Хист — это хист, как он работает и за счет чего растет, уже дело каждого.
— Это потому что вы слабые и всего боитесь. Я вот прям как на духу могу сказать, у меня хист растет от соприкосновения с новой нечистью. Не в прямом смысле соприкосновения, а вообще. Вот давеча блуда увидел, пусть тело черт пойми где, а промысел всколыхнулся, на грамулечку его больше стало. Так-то…
Он обвел нас взглядом, явно ожидая ответной откровенности. Однако мы не торопились выворачивать душу наизнанку. Это дело такое, нужен точный момент времени, обстановка и желание. Сейчас ничего из перечисленного у нас не было.
— Ладно, — смирилась головешка с проигрышем. — Хрен в ладошку и в дорожку. Темень на дворе, а у нас еще дел невпроворот.
Вот с этим я был с ним категорически согласен. Поэтому, подхватив рюкзак, мы торопливым шагом направились к логову упырей. Я лишь напоследок обернулся поглядеть на блуда через панорамные окна. Тот, распушив перья, то ли медленно вышагивал под непрозвучавшую музыку, то ли танцевал в невидимых наушниках. В любом случае, выглядел довольным.
Может, мое предназначение делать нечисть счастливой? Нет, опять видится попыткой подгонки ответа под решение. Если Тиша действительно был рад избавиться от опостылевшей клятвы, то что произошло с жиртрестом? Ладно, будем еще думать.
По пути мы не проронили ни слова. Даже Колянстоун молчал, видимо, надувшись после того, как мы не оценили его откровенность. Лера, судя по всему, уже не обижалась, просто пристально глядела на меня. Правда, стоило посмотреть на нее в ответ, тут же отводила взгляд. Бог знает, что там кипит в этом красивом и сумасбродном котелке.
Что до меня. Я размышлял. Есть такая неприятная привычка, которая только усложняет жизнь обычным людям. О чем думал? Да обо всем: о хисте, клятве, рубце, новой информации о нечисти и чужанах. Будто ко мне в голову снова залез Тиша и хорошенько там все перемешал. Хотя процесс был естественный, я осмыслял и раскладывал по полочкам все, что сегодня узнал, потому голова и кипела.
Это лет в восемнадцать ты похож на сухую губку — вся информация впитывается с легкостью. С каждым годом новые знания даются все сложнее. Нет, нельзя говорить, что человек после пятидесяти потерян для общества. Вот только научиться играть на гитаре или освоить новый язык в юности не в пример легче. Интересно, хист влияет на мозговую деятельность? Очень бы хотелось, потому что на своих ресурсах я далеко не уеду.
Логово упырей встретило темными окнами и неестественно белым фасадом на фоне наступившей ночи. Правда, только я нажал кнопку звонка, как дверь тут же открылась. Нас ждали.
Встречать вышел сам дед, а следом уже маячил Сема. Прошло не больше трех секунд, как появились Лариса и Константин.
Я сразу понял, что-то изменилось: запахи стали резче, к ним добавился аромат блюд, внутри что-то шумело, скрипело, но самое главное — хист. Его стало больше.
— Прошу в гостиную, — пригласил меня Поликарп Ефремович. Мы там уже все приготовили.
— Это вы молодцы, — с энтузиазмом отозвалась головешка. — А то уже сколько часов не жрамши.
Я укоризненно взглянул на него, пытаясь воззвать либо к памяти (ведь совсем недавно он столовался у упырей), либо к совести. Но зря.
Вот только теперь я понял, что нас действительно ждали. Если прежде мы удостоились «легких закусок», то сейчас нашему вниманию предстала внушительная супница, от которой шел умопомрачительный аромат, молочный поросенок, огромные овощные и фруктовые тарелки, сыры, маслины, красная рыба. Такое ощущение, что у кого-то здесь был день рождения. Или хорошие поминки. Оставалось надеяться, что не наши.