Что еще любопытно, за столом уже сидело четверо незнакомых упырей. Понятное дело, что Поликарп Ефремович меня представил, но вся засада заключалась в том, что первые трое были то ли Сергеи, то ли Сергеичи, да и озвучили их имена так быстро, что я никого не запомнил. А может, просто растерялся. Зато последнего, облаченного в потрепанный фрак, забыть было сложно.
Еще раньше, до всего этого рубежничества я встречался с людьми, от которых веяло силой. Ты можешь зайти в кабинет, где во главе стола будет сидеть упитанный хряк, придавленный со стены портретом гаранта Конституции, но вот посмотришь в уголок и поймешь, что разговаривать надо именно с этим невзрачным пенсионером.
Дед был старый, а Яков Исмаилович, как мне представили упыря, вообще древний. Сухой, с запавшими щеками, выдвинутой челюстью и крючковатым носом, он вяло обвел взглядом присутствующих. Но мне подумалось, что свое заключение о каждом из нас он сделал именно в этот момент.
Видимо, после нашего ухода дед решил разбудить еще нескольких товарищей. Интересно только, какая причина была обозначена для их пробуждения? Явно связанная с рубежниками — мной или моими спутниками.
Когда мы наконец все перезнакомились и расселись, именно Яков Исмаилович надреснутым голосом начал общение. Значит, я не ошибся, и он здесь главный.
— Расскажите, Михаил Евгеньевич, что там за напасть сидела и туманила головы моим товарищам?
— Блуд, — коротко ответил я, чувствуя, что, несмотря на относительно неформальный способ общения, расслабляться рано.
Хотя, конечно, может быть все дело в теле. Я уже от неловкости согнул вилку, впрочем, сразу же большим пальцем ее выпрямив.
— И вы его убили, — с удовольствием не спросил, а констатировал упырь, тут же объяснив свою догадку. — Поликарп сказал, что вы пришли однорубцовым ивашкой, а теперь стали сильнее.
Колянстоун тут же открыл рот, чтобы ляпнуть нечто вроде: «А он его не убивал», но я успел заткнуть ему рот огромным куском сыра. Сам же с легкой улыбкой склонил голову, что могло означать как жест согласия, так и что угодно. Почему-то врать этому Исмаиловичу не хотелось.
Зачем разубеждать существо, которое уже само сделало все логические выводы? К тому же, если я скажу, что блуд жив, возникнут вопросы, каким образом я получил рубец.
Хотя мне все же пришлось рассказать, про хитрого чужанина и блуда, про наши приготовления. Разве что про концовку этой истории я умолчал. А сам ловил себя на мысли, что упыри не сводят с меня взглядов. Нет, они явно не хотели нас сожрать, тут было что-то другое.
— Миша, надо сваливать, — шепнула мне на ухо Лера, уличив момент, когда речь среди упырей пошла про то, что нечисть распустилась.
— Почему? — негромко спросил я.
Самое забавное, я и сам был примерно такого же мнения. Чуйка мне подсказывала, что лучше не злопупотреблять гостеприимством упырей.
— Не могу сказать, но… Ладно, в общем слушай, мой хист растет, когда я делаю первое, что придет в голову, не раздумываю. Потому когда я взяла пятый рубец, то в награду мне досталась определенная способность. Ее можно назвать своеобразной интуицией. И вот она просто вопит, что надо убираться!
Лера замолчала, потому что наше перешептывание стало привлекать ненужное внимание. А у меня тем временем все встало на свои места — вот почему девушка сначала делала, а потом думала. Она все время наводила шороху, а затем разбиралась с последствиями. Так требовал ее промысел. С другой стороны, и плюсы у этого всего были — та самая волшебная интуиция.
Если прибавить сюда мою чуйку — заключаем, что всему услышанному можно верить. Надо дергать отсюда поскорее. Словно подслушав мысли, Яков Исмаилович поспешил сделать предложение, от которого, видимо, нельзя было отказаться:
— Надеюсь, вы останетесь у нас на ночь. Места хватает.
— Да, можно постелить в гостевой, моя комната рядом, — поторопилась добавить Лариса. Правда, под взглядом упыря тут же осеклась.
Ох, моя хорошая, дело не в тебе, а в твоих старших товарищах. Сдается, они затеяли нечто, что мне не понравится.
— К сожалению, мы вынуждены торопиться, жизнь маахов висит на волоске, — ответил я. — И Андрей ждет нас.
Упырь скорчился, даже не пытаясь скрыть свои эмоции по этому поводу. То ли ему не понравилось упоминание нечисти, то ли самочинца.