— Миша, тут только такая незадача. Мне кажется, я не дойду. У меня последние силы на морок ушли.
— Замечательно. А поесть мне за тебя не надо? — с усмешкой спросил я.
— Да нет, что ты, с этим я сам прекрасно справлюсь. Есть я люблю.
— Не сомневаюсь.
К удивлению, это бесформенное и стремившееся заполнить собой все пространство тело я поднял без всякого труда. Хотя на первый взгляд весу в жиртресте было прилично, кило сто сорок, если не больше. Я же нес его как пушинку, удивляясь своей силе. Опять рубец? Интересно, что еще он дает?
— Расскажи мне о рубежниках, — попросил я на ходу. — И о хисте, про который эти коротышки говорили.
— А чего рассказывать. Есть обычные люди — чужане, а есть вы, кто отмечены рубцами — рубежники. У вас имеется волшебная сила, тот самый хист. Промысел, дар. Его по-разному называют.
— Как я понял, он переходит от одного человека к другому?
— Когда рубежник умирает, то хист должен другое тело найти. Если не находит, то будет мучать своего хозяина до последнего. Я сам не знаю, но говорят, страдания там адские.
Я кивнул, вспомнив раненого мужика, который все просил что-то взять. Теперь хотя бы все начало вставать на свои места. Хист, та самая волшебная сила, пыталась вырваться из умирающего тела.
— А если никого рядом не окажется? — уточнил я.
— То рубежник умрет, рано или поздно. Может, и с ума перед смертью от страданий сойти. А хист тогда случайному человеку перейдет. Обычно кто поближе, но и тут исключения случаются. А бывает, что хист на какое-то время вовсе исчезнет, вроде как будет ждать подходящего человека.
— Подходящего человека? — усмехнулся я. — Думаешь, со мной все произошло не случайно?
— Это как посмотреть. Кто-то скажет — совпадение. Бывает, что человек хисту противится. Промысел ведь каких-то действий требует для своего развития, а человек их делать не хочет. Мне кажется, что это сродни испытанию. Каждому оно свое дается.
— Погоди, что значит, хист растет?
— Рубежники они же разные бывают и между собой отличаются по силе. Вот таких, как ты, до пятого рубца, кличат ивашками, до десятого — ведунами, после кощеи, а затем… ну уже и не важно, здесь таких не водится. И чтобы стать сильнее, надо хисту своему следовать, либо убивать себе подобных. Тех, в ком тоже хиста много.
Он внезапно замолчал, со страхом глядя на меня. Я даже не сразу понял, что жиртрест испугался собственной участи. Ну да, схватил тут беспомощного парнягу, домой тащу. Обычно так начинаются криповатые ужастики с низким рейтингом.
— А что за следование хисту? Чего он требует-то?
— Каждому свое, — развел руками жиртрест. — Знавал я, к примеру, рубежника, который должен был сырое мясо есть. Другой напротив, людей угощал, через то сильнее становился. Такие пиры устраивал… — мечтательно протянул брюхач, вспоминая о чем-то своем. — Женя Сыч головы птицам откусывал. Нет, может у него и с животными такое работало, да только челюсть была маловата. Да и не протянул он долго.
— Дела…
Поначалу показалось, что все не так уж и плохо. Рубец дал дополнительные силы, вроде как вернул ощущения молодости, так что грех жаловаться. Немного напрягала, конечно, кончина предыдущего хозяина моего хиста. Если уж мы такие сильные и непобедимые, то какая хреновина убила рубежника?
— А что нечисть? Много ее?
— Хватает, — уклончиво ответил жиртрест.
— Много среди них опасных?
— Это опять же, как посмотреть, Миша. Например взять тех же злыдней, которых мы разогнали. Они же так, шушера, могут только толпой и на слабых нападать. Но разумные. Если видят, что способны числом задавить, в драку ввяжутся. А есть нечисть и неразумная.
— Что-то мне это слово не нравится.
— Нет, какая-то соображалка у них, наверное, есть. Но я к тому, что с ними не поболтаешь и не договоришься. Они чувствуют и понимают только силу. Если с такими столкнешься, то либо они тебя, либо ты их, по-другому никак.
Я вздохнул. На самом деле, даже многие среди разумных понимали только силу. Но в любом случае утро все больше переставало быть томным. Хотя, его таковым нельзя было назвать с того момента, как я проснулся возле мусорных баков. Да еще поди напрягись вспомни, как ты там оказался.
Мы меж тем повернули на самую лучшую улицу города воинской славы Ржева, носящую название Красной звезды. Лучшую, понятное дело, потому что здесь жил я. Правда, звучало это гордо, а выглядело уже более приземленно. К примеру, нормального асфальта тут сроду не было, так, щебень насыпали, чтобы дорогу дождями не размывало. Да и дома, как бы сказать, стояли весьма разные. Были и современные коттеджи — из кирпича или обшитые сайдингом, и откровенные развалюхи с призрачными намеками на забор. Мой домик, сказать по правде, остановился где-то посередине. Достался он от деда сначала отцу, а потом уже мне, но за своим жилищем я следил: в прошлом году перестелил крышу, по фасаду кое-что подшаманил, калитку поменял, покрасил все в синий цвет. Мужику в доме, как известно, работа всегда найдется, куда бы он от нее не пытался сбежать.