Сверху послышались всхлипы, испуганные вздохи. Признаться, я, несмотря на богатый опыт прошлой работы, и сам оказался несколько обескуражен. Подобного видеть не приходилось. Жертву словно надорвали, как пакет с томатным соком и выпили, вместе с кровью и… хистом.
Я не сразу понял, что меня насторожило в этом трупе. Люди погибают, от этого никуда не уйдешь, подчас умирают весьма некрасиво. Но они всегда пахнут. Те, кого убили в живот, воняют, простите, гавном. Если человек долго истекал кровью, то пахнет, как ни банально, — кровью, еще немного мочой. Короче говоря, все, кто долго умирают, имеют весьма неприятные запахи, объясняющиеся одной простой причиной — перестают контролировать сфинктер. Но не тот, кто лежал передо мной. Он вообще ничем не пах. Словно оказался какой-то пустышкой. Это значило только одно — его убили так быстро, что он даже не успел ничего понять.
Хотя теперь ясно, как у Зверя получилось выбраться наружу, несмотря на ранение. Вот почему он смог довольно резво удрать прочь. Вопрос оставался в ином, кто снял печать — этот рубежник или кто-то другой?
Но это оказались еще не самые странные новости. Некрасивое лицо действительно было мне знакомо, пусть я и видел его обладателя единственный раз в жизни. Огромная голова, грубые черты надбровных дуг, шрам от заячьей губы. Наверное, в других обстоятельствах стоило бы обрадоваться — одним врагом меньше. Но мне почему-то было не по себе. На дне ямы лежал Леша Ломарь.
Глава 26
— Здорово живешь, Миша.
— Если честно, с каждым твоим приветствием все хуже, — признался я Андрею. — Может, от обратного пойдем? Ты начнешь говорить что-то вроде «хреново выглядишь, Миша», а я кивать?
— Ага, живем как в Лимасоле, — поддакнул Колянстоун, — доедаем хрен без соли.
И что самое интересное, наверное, впервые за все время я оказался категорически с ним согласен. Потому что хуже живого врага, может быть только враг мертвый. Почему? Да я искренне не понимал, что именно произошло в яме. А если я чего-то не понимал, меня это жутко напрягало.
Самочинцы сподобились похоронить Ломаря. Не по христианским обычаям, а по своим, межевым. Которые, как выяснилось, не сильно отличались от рубежных. Они нашли подходящий камень и вырезали на нем странный знак, отдаленно напоминающий скандинавскую руну. Этот самый камень положили на грудь рисунком вниз, таким образом «придавив» тот хист Леши Ломаря, который еще остался в теле. После сорока дней он полностью развеется в окружающем пространстве и все сойдет на нет. Так следовало делать каждый раз не только при смерти рубежника, но и сильной нечисти. Это мне все объяснила Лера.
Я, понятное дело, находился в мрачном расположении духа, все же мотал на ус. Мне предстояло стать пусть не самым крутым рубежником, но как минимум крепким хозяйственником. А в таком деле важна любая мелочь. В том числе и правильное погребение себе подобных.
— Рассказывай, — почти приказал Андрей.
От его мягкости и учтивости не осталось и следа. На первый план вышел жесткий и суровый руководитель, только такой и мог долгое время выживать вдали от цивилизации с кучкой отщепенцев.
— Лера, возьми пока Колясика, — позвал я девушку.
— А чего я? Лера, ну хоть ты им скажи. Кому награды и медали, кому-то ни хрена не дали. И всю жизнь так! Вот погодите, найду я свои ноги, хрен вы от меня отвяжетесь…
Я дождался, пока Лера заберет обидевшуюся до глубины души головешку, после чего пошел вслед за Андреем в его скромную обитель. Ту самую, где он и приводил меня в порядок после встречи с баюном. Тот, кстати, все время крутился рядом, но как только понял, что нам не до него, пропал. Умная животина.
Моя история Андрею очень не понравилась. Что интересно, самочинец даже не думал скрывать эмоции — все больше буравил взглядом и качал головой, явно не одобряя произошедшее. Беда в том, что Зверь не спрашивал ничьего одобрения.
Меня же интересовало только одно, как Ломарь оказался возле ямы? И на кой черт прыгнул вниз? Он меньше всего походил на любителя дикой природы, скорее на персонажа, выгнанного из гестапо за жестокость. Было ясно одно, мы накануне грандиозного шухера.
— Если Зверь упал на один из наших кольев, то в ближайшее время опасаться его нечего, — заключил Андрей. — Я удивлен, что он вообще выбрался из ямы, все колья заговрены. Даже с учетом того, что воспользовался хистом этого… как ты его назвал?