– Что, так и убила его? – поинтересовалась та навка, которая обходилась без сорочки.
– Так и убила.
– И что за это хочешь?
– Слышать все, что скрыто.
– Это несложно, – мурлыкающим голосом произнесла другая навка, – а что, зрение у тебя есть?
Маргарита кивнула.
– Так ты нас такими видишь, – хихикнула навка, – хорошо, будет тебе слух. Скажи Встречнику спасибо, он выпросил!
Навка подошла к Маргарите и положила влажные ладони ей на щеки, осматривая лицо. Отвратительные выпученные глаза бегали из стороны в сторону, словно ища что-то в лице девушки. Маргарита слышала сырой и гнилостный запах, исходящий от утопленницы, но не шевелилась, терпеливо ожидая. Руки навки накрыли уши Маргариты, и девушка вдруг услышала шум воды, как из морской раковины. Навка широко улыбнулась, демонстрируя кривые, обломанные зубы, и опустила руки.
– Готово!
Маргарита и сама уже поняла, что готово. Как и после получения Глаза, она словно оказалась в другом измерении: к привычным звукам пансионата – пению птиц и шелесту ветра – присоединилась сотня новых, тревожных и незнакомых. Где-то снова раздался каркающий смех, из-под воды звучала тихая музыка, чьё-то пение. Голос напоминал детский.
Сопровождаемый диким ветром, над водой материализовался Встречник со шкатулкой в руках. Он ничего не говорил и не спрашивал, лишь протянул шкатулку Маргарите. Теперь она была готова. Бережно приняв коробку, девушка вновь подняла крышку и на этот раз услышала адресованное ей послание.
Хор шепчущих голосов, низких и торжественных, вырвался из-под крышки. Несмотря на то, что каждый голос произносил свою фразу, вместе они сливались в неуловимую гармонию, и слова обретали смысл:
"То, что потеряно... за Межиречьем... отдадим его сестре... если найдёт смелость прийти... последний раз... увидеть... "
– Они ждут меня, – Маргарита захлопнула крышку, – значит, я пойду. Даже если это ловушка.
– Главное – чтобы Матвей был здесь завтра, – сказал Встречник, – приведи его любой ценой... ты принесла, что я просил?
– А... – Маргарита выудила из кармана гребень и две хозяйственные свечи, – вот.
Встречник забрал свечи и спрятал куда-то в складки одеяния; гребень же он отдал одной из навок.
– В расчёте? – поинтересовался он. Навка кивнула, тут же принимаясь расчёсывать жидкие, бесцветные волосы, больше напоминающие прибрежную тину.
Встречник обратил на Маргариту свой взгляд:
– Отправляйся ночью, даже под утро. Так будет лучше.
Она кивнула и развернулась, чтобы уходить, но вопрос, тревожащий её любопытство, сам сорвался с губ:
– Зачем тебе нужны свечи?
Встречник улыбнулся.
– Я – проводник. И там, куда я провожаю, очень, очень темно.
Девушка зашагала прочь от озера, хихикающих навок, усевшихся на берегу, и Встречника, провожающего ее взглядом. Сердце было готово выскочить из груди: она скоро увидит Матвея, она так долго ждала, и теперь увидит. На пути домой ее не пугали ни крики неведомых птиц, – птиц ли? – ни чьё-то бормотание, ни сумасшедший стук сердца о ребра, гулко отдающийся в голове.
День клонился к вечеру.
Когда Маргарита вернулась, Лиза уже собирала вещи. Два пакета, полные продуктов, оставались на столе – для Марго. Кроме того, в доме стало намного чище, пыль с тумбочек исчезла, полы сверкали чистотой. Завидев Маргариту, Лиза бросилась навстречу:
– Что это такое?
В руках сестра держала чёрное платье – мятое, влажное и с изорванным в бахрому подолом. Маргарита потупила взгляд.
– Что это такое? – повторила Лиза.
– Я в нем гуляла.
– Я... я... – Лизе было нечего сказать, так что она принялась хватать ртом воздух и быстро моргать, как всегда, когда нервничала. Так и не найдя нужных слов, девушка молча отвернулась. Спрятав платье в пакет, она сложила его в свою сумку, а Маргарита никак не могла попросить сестру оставить платье. Так Лиза и уехала, обеспокоенная и заплаканная, из пансионата.
Марго подкрепилась привезёнными сестрой гостинцами и попыталась лечь спать, но тревога не давала даже прилечь, и девушка всю ночь мерила комнату шагами, поглядывая на часы. Едва дождавшись трёх ночи, выскочила из дома.