«Ты все еще можешь вернуть свою сестру».
Кален поднял голову и обернулся к дереву. Мысли о смерти, казалось, не посещали его голову никогда.
– О чем ты?
«Душа Ионы застряла между миром живых и мертвых. Это не значит, что вернуть ее нельзя. Вы, современные люди, порой переживаете временную смерть. Как думаешь, где находится душа в это время?»
Кален опустил взгляд. Он никогда не задумывался об этом.
– Хочешь сказать, что есть какое-то измерение, в котором временно задерживаются не живые, но и не мертвые люди?
«Именно, мой милый. Предлагаю сделку: я помогу тебе попасть в этот мрачный мирок и найти Иону, а ты мне – половину своей жизни…»
– Согласен, – от решительного ответа ведьма оторопела.
«Твое твердое намерение заслуживает похвалы. Но ты даже не станешь дослушивать?»
– Я все равно соглашусь, – Хоулмз положил дрожащую ладонь на извилистую кору дерева. – У меня нет другого выхода.
Он услышал добрый смешок.
«Сейчас ты передумаешь. Мой милый, под “половиной жизни” я подразумеваю ровно половину твоего времени каждый день. Двенадцать часов твоя оболочка будет в моем распоряжении, и я буду делать все что душе угодно».
Кален все равно не подумал, что поторопился с решением. Однако ведьма заметила на его лице растерянную задумчивость.
– То есть… я не смогу в это время контролировать себя?
«Именно так».
– Могу я тогда поставить ограничения на то, что ты будешь делать?
Женский хохот эхом пронесся в его голове.
«Мой милый, не ты здесь ставишь ограничения. Но за твою смелость даю тебе право поставить мне запрет на три вещи».
Кален вновь задумался. Первый ответ пришел к нему сразу:
– Не вредить окружающим, если только это не будет вопрос жизни и смерти… – Он взлохматил волосы и наклонился над коленями в позе лотоса. – А второе и третье… Думаю, на этом все. Это самое важное.
«Прекрасно! – пропела ведьма. – А теперь иди в лес, вырой там яму под свой размер, ложись туда и засыпь себя землей. Давай скорее начнем наш обряд».
В другой раз парень счел бы указания безумными. Осталась одна проблема: лопата и, что еще хуже, деньги на лопату.
Размышления его прервали приближающиеся мягкие шаги по шелестящей траве. Обернувшись, Кален увидел перед собой Ариана и Тревиса.
Глава 49
Первое, что почувствовал Кален при виде убийцы матери перед собой, – испуг и недоумение. Второе – разгорающуюся ненависть, лишившую его способности трезво мыслить. Третье – терпение для обретения силы воли. Он должен был использовать ее, чтобы узнать, зачем этот человек, преступник и убийца одного из самых близких ему людей, встал перед ним, спрятав руки в карманах, и теперь смотрел на него с сожалеющим и озадаченным видом.
– Что он делает рядом с тобой? – Кален поднялся на ноги и угрожающе опустил голову, не сводя с Тревиса взгляда. – Как ты смеешь просто так являться ко мне после того, что сделал?
В ярости он ударил по дереву кулаком и услышал, как шипит от боли его новая напарница. Он признавался себе, что не знает, как отныне относиться к Тревису. Все представления о нем смешались.
– Он здесь, чтобы помочь тебе спасти Иону.
Кален прищурился, словно стараясь разглядеть мотивы каждого. От него не ускользнула смена поведения Тревиса: он стал более нервным. Наверняка осознавал, что сомнительный союз провалится уже на этапе переговоров, но Ариан был асом в этом деле, ведь он за две тысячи лет своими речами задурил мозги не одному умному человеку. Только в этот раз Ариан не собирался лгать и даже приукрашивать правду.
– Что за чушь ты несешь? – На глазах Калена выступили слезы. Он подошел к Межвремью вплотную. Тот посмотрел на него пустыми глазами и ответил размеренно:
– Конечно, ты сейчас не понимаешь, но, прошу, дослушай…
– К-как ты можешь говорить мне об этом?! – Кален указал на Тревиса. – Ты же видел, что он сделал! Ты был рядом со мной! Он убил мою мать и поджег мой дом вместе с ее телом. И ты хочешь, чтобы я связался с ним ради спасения моей сестры? Да ты спятил!
Он шагнул назад, чтобы перевести дух, и процедил сквозь зубы:
– Убирайтесь оба. Сейчас же. Если не хочешь, чтобы произошло непоправимое.
– Он сожалеет о том, что сделал. – Лишенный эмоций тон Ариана слышался Калену оскорбительным. Казалось, только его беспокоила смерть Алисы. Для остального мира она была лишь стертой единицей.
Межвремье не понимал его чувств, а притворяться, что понимает и сострадает, больше не мог.