– В межвремье до меня не дозвониться.
– Тогда ты знаешь, где мы живем… и где твой дом.
Еще никогда Рейдену не было так тяжело говорить и искать точки соприкосновения, окольные длинные пути, что в итоге приведут его к сердцу сына и не отпугнут. Переговоры с боссами многомиллионных компаний казались ему детской разминкой.
– В-вы злитесь на маму? – вдруг спросил Кален робко.
– Я не держу на нее зла. Ее можно понять. Она хотела быть счастливой вместе с тобой… И обращайся ко мне на «ты». Если хочешь, конечно.
От неловкости, затянутости и грубости разговора, которому Рейден безуспешно пытался придать искренности, Ионе становилось тяжело дышать. Нехотя она разделила желание Калена сбежать.
– Я не так себе это представляла, – призналась она. – Стоим на улице, откровенничаем о том, чего месяцами не могли сказать друг другу. Все совсем не так, как…
– Как ты хотела? – Кален радовался короткой передышке. – Думала, это случится в кругу семьи в канун какого-нибудь праздника и мы все в конце расплачемся и обнимемся?
– Ну да, – Иона пожала плечами.
– Вам нужно поменьше смотреть сериалы про подростков, – заметил Рейден.
– Я их вообще не смотрю, – возразил Кален. – Терпеть не могу. Такие надуманные и перенасыщенные, а герои – красивые и идеальные. А эти предсказуемые любовные линии!..
– Растянутые донельзя.
– Такие сладкие, что можно заработать кариес.
– Или сахарный диабет.
Иона рассмеялась.
– Слава богу, хоть что-то вас объединяет – ваша непомерная тяга к критике и высмеиванию всего, что не соответствует вашим вкусам и взглядам.
«Я рада, что ты поговорил с отцом… С одним из них. В мои времена такого извращения не было».
– Это вовсе не извращение.
«Да-да, знаю. Просто в те времена люди так считали».
– А еще сжигали живьем умных девушек, детей женили и выдавали замуж и заставляли рожать новых детей, что росли в нищете и голоде, забивали на гигиену, продавали людей в рабство, убивали по национальному признаку и пили кровь девственниц.
«Что поделаешь, милый друг? Ты просто не пробовал этот целебный нектар. Он страшно вкусный!»
– Сделаю вид, что не слышал этого.
«Так вот, о нашей сделке. Готов отдавать мои законные двенадцать часов в сутки? С шести утра до двенадцати, с шести вечера и до полуночи твоим телом править буду я, как и договаривались?»
– Да, но появились новые правила.
«Мы ведь уже это обсуждали», – с упреком напоминала Мираджейн.
– Правила простые. Не лезь к людям с пошлыми предложениями. И не принимай такие же. Это мерзко. Это и есть извращение. С веками люди научились контролировать свои животные инстинкты – будь то жажда убийства или что похуже… Ладно, на самом деле многих удерживает только крепкая рука закона. Но ты меня поняла, да?
«Как же посоветуешь забавлять себя?»
– Есть много других развлечений, которые могут компенсировать тебе твои любимые занятия.
«В вашем мире еще осталось что-то, что может встать в один ряд с казнями, публичным расчленением, оргиями и закалыванием диких животных на праздниках?»
Кален сглотнул, заглушая рвотный позыв. Нелегкая жизнь в последние годы ослабила его желудок, но если так продолжится, однажды он полностью вылезет наружу.
– Есть менее травмоопасные виды проведения досуга. Например… кинотеатр, театр, парки аттракционов, но туда лучше пойти с кем-то из знакомых. Аквапарки, фестивали, музеи, концерты, экскурсии, путешествия по историческим городам, книги, в конце концов.
«Звучит действительно интересно, хоть я и половины не поняла».
– Я сам и на половине этого не был.
«Значит, на любовные приключения мне можно не рассчитывать?»
– Без вариантов.
«Кален, смилуйся! Я столько гнила под землей. Тысячи лет без любви и ласки…» – в голосе звучала искренняя мольба, какой от ведьмы Калену слышать еще не приходилось.
– Словно ты кого-то любила и ласкала. Насиловала, убивала и, наверное, съедала или скармливала другим. Не меньше.
Хоулмз и сам удивился своей грубости, но, почувствовав превосходство и учтя, что это с большой вероятностью правда, отправил совесть к черту.
Он услышал душераздирающий отчаянный вопль, от которого хотелось заткнуть уши. Ужас состоял в том, что звучал он в голове, и прятаться от него было так же бессмысленно, как уговаривать его создательницу успокоиться.
«Вот увидишь, Кален Хоулмз, ты сам однажды полюбишь и узнаешь, каково мне!»
– Э-э-э, во‐первых, нет. А во‐вторых, ты сама сейчас никого не любишь. Ты хочешь разврата, а я этого не допущу. Ты путаешь извращения с любовью.