Она знала, где искать друга, и нашла его на детской площадке.
– Это же неправда?
Тревис не мог поверить своим ушам. Он считал подругу родственной душой, той, кто поймет любые его мысли еще до того, как они превратятся в слова, правильно закончит недосказанное предложение и расшифрует незаметные знаки. По отдельности они были неполноценными кусочками и лишь вместе создавали прочный союз. Но какой?
Станли давно догадался о чувствах Дженн. Его ранило осознание того, что она с ним не из-за дружбы. Она с ним из-за любви.
– Это ведь неправда? – повторила Дженн.
– Ты сомневаешься во мне?
Она должна была сказать это. Сейчас или никогда.
– Я давно хотела тебе сказать… – Девушка тысячу раз пожалела, что начала первое признание с банальной фразы, окончание которой мог понять любой идиот.
– Знаю.
Тревис проклял тот день, когда решил отдаться печали и отвернуться от чувств Дженн. Он поступал эгоистично, смотря пустым взглядом в ее ищущие, заполненные слезами глаза.
– Знаешь? – Ее голос дрожал.
Тревис молча кивнул и опустил взгляд.
– Но я не могу ответить тем же, потому что… – он не мог продолжить фразу в надежде, что Дженн поймет его правильно.
Но напрасно: ахнув, девушка указала на фотографии.
– Значит, это правда?
«Нет! Нет! Это все неправда! Я хотел сказать совсем не это!»
Но было поздно. Разрыдавшись лишь сильнее, Дженн убежала прочь. Тревис пытался ее догнать, звал по имени, просил прощения и умолял выслушать до конца, но она его не слышала, ибо собственный внутренний плач заглушал все мысли.
Она не могла мыслить здраво, не видела ничего перед собой и не заметила дороги. И машины.
Кален очнулся в холодном поту. Жар не отпускал его тело, даже когда он встал с нагревшейся от него кровати, открыл окно и ощутил холодный утренний ветерок.
Стоп.
Тревис. Двор. Тряпка. Сон. Тьма.
Кален схватился за голову. Он вспомнил произошедшее накануне и прокрутил в голове разговор с Альментом. Переодевшись в свежие вещи, он закинул за плечи рюкзак, выбежал в коридор и спустился в пустой холл, ожидая увидеть в гостиной друзей. Никого. Утро только начиналось. Все еще спали.
Внезапно он услышал шум и украдкой двинулся к его источнику. Медленно открыл дверь и выглянул.
Санни бегал по кухне, увлеченный готовкой. Держа в руках тарелку со свежеиспеченными булочками, он развернулся к внезапно появившемуся другу и выронил лакомства. Звон разбитой тарелки. От досады Уоллинс зашипел и принялся собирать еду с пола.
Кален подбежал к другу и принялся помогать с осколками.
– Сколько можно? – пробубнил принц.
– Почему не доверишь это дело поварам? Сейчас довольно рано, никто еще не проснулся. – Хоулмз поранился, но продолжил собирать куски фарфора. – Не стоило просыпаться так рано ради остальных.
– Я и не спал. Выглянул ночью в окно и увидел потасовку между тобой и Тревисом. Спустился вниз и притащил тебя. Что произошло?
Кален не знал, благодарить за то, что его принесли в дом, или перейти к основной части разговора. Он был так взволнован произошедшим, что выбрал второе:
– Мне бы самому хотелось знать. Тревис был не в себе. Ты видел, как он вернулся?
– Да. – Санни говорил удивительно спокойно, так, словно они обсуждали погоду. – Он был напуган, бледен, а еще испачкан в земле.
– В земле? – Кален выбросил осколки в мусорное ведро. – Почему?
– Не знаю. Я спрашивал, но он не отреагировал. Повторял, что все хорошо.
– Он что-то вспомнил, но не хочет рассказывать, – сделал вывод Кален. Он повернулся к разделочному столу спиной и схватился за него руками.
– Ты встретился с Альментом?
– Да. Он сказал, что нужно вернуться в межвремье, найти королевство воли и его сердце. А еще он сказал не говорить об этом Ариану и больше не доверять ему. А еще, – Кален поднял пристальный взгляд на Санни, – просил передать тебе лично: будь осторожен с Арианом.
На секунду ему показалось, что перед ним вновь прежний Санни: эмоциональный, разговорчивый парень, от которого словно исходил свет. Но в эту самую секунду принц показал новую эмоцию, кроме прижившегося хладнокровия, – любовный трепет, смешанный со страхом. Он ответил, стараясь сохранять спокойствие:
– Я знаю об этом лучше любого, поверь.
Кален не сомневался в этом. Порой он задумывался, каким был тот день, когда изгнали его друга. Как так произошло, что Ариан узнал о его чувствах и все рассказал его родителям? И как Уоллинс справлялся после позора? Несколько лет под тысячами презрительных и жалостливых взглядов прохожих, слыша шепот у себя за спиной, сгорая от стыда, когда на тебя указывали пальцем и говорили: «Смотри, это же тот самый!»