Ариан забыл о руке Санни в его ладони и сжал ее. Уоллинс вскрикнул. Слезы выступили у него на глазах. Волна боли пробудила в нем истинное чувство страха, и он закричал:
– Пожалуйста!
Руки Межвремья тряслись. Еще немного – и конец придет либо всему, либо только одному человеку. Но Ариану казалось, что большей потерей станет последнее. Он подавил в себе эту мысль и прошептал заветное:
– Хорошо.
Ариан взял Санни за больные руки как можно нежнее. Происходящее пробудило в нем давно забытые человеческие чувства: жалость и сострадание.
– Санни Уоллинс, принц королевства любви, я, Ариан, повелитель межвремья, принимаю твою добровольную жертву и забираю непрожитые годы твоей жизни.
В тот же миг дыхание Уоллинса словно перехватило. Мир стал для него медленным, темным, тяжелым. Контакт с ним обрывался, тело потяжелело, онемело и похолодело.
Ариан подхватил его. Санни изредка моргал, словно ловил последние снимки своей жизни, чтобы отложить их в вечную умирающую память, к которой уже никогда не сможет вернуться.
На лице ослабевающего принца медленно появлялась улыбка. Он закрыл глаза. Одинокая слеза скатилась по его щеке.
Дыхание становилось все медленнее и реже. Ариан следил за каждым вдохом-выдохом, будто ждал чуда, а сам ощущал прилив новых сил, не доставлявших ему ни капли удовольствия.
Он около минуты наблюдал за холодным Санни в своих объятиях, не желая смириться с мыслью, что эту самую чертову минуту принц не дышит.
Глава 34
Ларалайн провела рукой по воздуху, словно нащупывала какую-то неровность.
– Когда я оказалась здесь, сразу начала искать выход. Где-то спустя день он нашелся.
– Но возвращаться не поспешила, – в словах Калена прозвучала нотка упрека, скорее по привычке, нежели по его желанию.
Тревис переключил внимание на себя:
– Чтобы выйти отсюда, нужно водить рукой по воздуху?
– Да, но вы делали это неправильно. – Рука Ларалайн замерла. – Главное здесь – сохранять холодную голову, думать только о стене и трещине, представлять, как вы движетесь сквозь нее обратно в межвремье.
– Я делал то же самое! – встрял Кален.
– Я видела, с какими обреченными лицами вы это делали. Вы были напуганы, а страх мешает увидеть истину.
Ему никогда не нравились такие речи, но раз они действительно лежали в основе их спасения, пришлось терпеть.
Иона приблизилась к Даффи:
– Нашла?
– Да, вы ее видите?
– Нет, – хором ответили ребята.
– Тебе легче, ты же принцесса этого измерения, пусть оно сейчас и не в лучшем виде, – вновь заныл Кален. – Кстати, ты поэтому точно определяла время?
– И? – Ларалайн начинала закипать.
Тревис вновь мягко парировал:
– Наверное, он имеет в виду, что ты чувствуешь все здесь лучше нас.
Девушка ухмыльнулась, приняв слова друга за комплимент, и ответила, откидывая прядь назад:
– Не спорю.
Она надавила на невидимую стену с трещиной. Рука стала проваливаться в нее. Со стороны это выглядело жутко: можно было подумать, что руку отрубили, но благодаря давлению стена стала проявляться.
– Вот! – заметила Иона.
Даффи взмахом руки подозвала ее к себе.
– Идешь первой. Я последняя.
Красс не стала спорить. Пока стена еще виднелась, она просунула в раздвигающуюся трещину руку и почувствовала, словно ее засасывает.
«Так вот о чем рассказывала Ларалайн», – промелькнуло у нее в голове.
– Увидимся в межвремье. – Она махнула шокированным зрелищем парням и юркнула в узкий проход.
– Надеюсь, что, с тех пор как она туда отправилась, не прошло полгода, – пробубнил Кален.
– Тогда поспеши. – Ларалайн закатила глаза. – Ты следующий.
Хоулмз проделал то же, что и Иона, но с едва сдерживаемым приступом паники. Руку засасывало до боли. Показалось, что ее пытаются порвать на части.
– Успокойся. – Тревис заметил муку на его лице.
Калену хотелось бросить колкую фразу, но тяга стала лишь сильнее, и он вскрикнул. Он пытался освободиться из крепких тисков, но без толку. Боль усилилась. От напряжения к лицу прилила кровь.
– Оно меня сейчас разорвет!
– Успокойся, идиот! – крикнула Ларалайн. – Иначе лишишься руки.
Но Хоулмз уже чувствовал, как ее рвут на части. Мышцу за мышцей. Одну кость за другой. Успокоиться было уже невозможно.
– Черт! – Он боролся со слезами. – Пропади все пропадом!
Кален запрыгнул в трещину под протесты. Его могло разорвать на куски, но благодаря решимости адреналин в его крови стих и тяга стала мягче.
Он не видел, как выглядела дорога домой: так крепко зажмурил глаза; не распознавал запах, не мог пошевелиться. Только правую руку щипало, словно на ранки посыпали кристаллы соли, но и это было приятно.