– Я не договорил. Ты помнишь, что если умрешь, то Настоящему вместе с тобой придет конец?
Если бы только это была единственная проблема, ведь безумные планы Тревиса не дадут Калену уйти так просто!
– Неужели… Неужели ты готов испортить жизнь отцу Ионы, убить ее и всех, кто встанет у тебя на пути, только чтобы обратить время вспять и переписать историю?
Станли покачал головой. В его взгляде мелькнула печаль, и он тихо произнес, едва сдерживая клокочущее отвращение:
– Похоже, голод отшиб тебе память. Забыл, что он и твой отец?
– Он не будет рад твоим планам. И никогда не будет с тобой счастлив.
Кален и раньше, будучи в ясном уме, не мог представить себе новый мир: изменению подлежала лишь одна из миллиардов линий, возникших за десятки лет. Но что же следует из этого?
Тревис Станли и Иона Красс никогда не родятся, а их родители и не поймут, что у них когда-то были такие дети. Кален Хоулмз превратится в живой сосуд для Настоящего и перестанет существовать как человек. Но падение межвремья неизбежно: законы времени основного мира на него не повлияют.
– Для начала неплохо было бы избавиться от Ионы.
«Неужели… он не нашел ее?»
Из-за четырех дней, проведенных в ангаре, Кален потерял не только счет времени, но и перестал осознавать факт их с Ионой родства. Он допускал лишь один вариант произошедшего: Алиса была суррогатной матерью и, родив Иону, отдала ее родителям. Но второго ребенка оставила себе.
«Уверен, эта история более запутанная. В любом случае, пока Иона в безопасности, все хорошо. Мне нужно придумать, как отсюда выбраться, чтобы не потерять сознание по дороге к свободе. Если бы только со мной на связь вышла Самния…»
От королевы снов не было ни вестей, ни подсказок. Только она могла первой узнать о предательстве Тревиса и сообщить остальным.
От засевшей глубоко внутри обиды и чувства обреченности, что порой разъедало пыл Калена, он решил, что все забыли о нем. Или не желают его спасения.
– Раз не хочешь апельсин, выпей воды, – Тревис вынул из бумажного пакета стеклянную бутылку.
Кален не слышал его. Он уже был одержим очередной, внезапно возникшей идеей побега. Еще одна попытка. Хуже уже не будет.
Едва сев к Тревису боком, он почувствовал головокружение, но сделал вид, что готов упасть обратно. Станли опустился перед ним на корточки и протянул бутылку в его связанные тугими веревками руки. Калену потребовались секунды, чтобы схватить бутылку, размахнуться. Удар локтем пришелся Тревису в щеку.
Удивленный внезапностью атаки, он подарил Калену пару секунд на то, чтобы встать и отбежать на пару шагов. Тревис не спешил ловить беглеца – ангар был заперт изнутри, а ключи хранились у него в кармане. Обернувшись, он увидел перед собой Калена, готового побороться за них.
– Не смеши. Нужно было ударить меня бутылкой по голове. Ты едва стоишь на ногах. Даже если выберешься, не сможешь добежать до трассы, не говоря уже о городе.
– Знаю. Еще не настолько выжил из ума.
Кален подошел к деревянной стене ангара и разбил о нее бутылку. Десятки мелких и крупных осколков со звоном упали на землю, вода пролилась ему под ноги. В руке осталось горлышко с разящими и острыми как бритва концами.
Тревис шагнул назад, осознав его задумку.
– Насколько помню, все твои планы покатятся по наклонной, если я умру сейчас, – Кален не сдержал злорадной улыбки. Голод и предвкушение победы пожрали остатки его рассудка. – Если я зарежу себя и умру от кровотечения, тебе придется несладко.
– Ах ты… Умрешь вместе с Настоящим, и миру конец.
Но Кален не воспринял его глупое замечание, ткнув остатками бутылки в вены на левой руке.
– Стой! – Тревис протянул руку. – Чего ты хочешь?
– Отпусти меня. Пойдешь следом – я себя убью. Попробуешь схватить – я себя убью. Даже если выйдешь из ангара – я себя убью.
Тревис стоял не шелохнувшись.
– Хорошо.
Он открыл дверь и отошел в сторону, пропуская Калена. Он мог услышать учащенное тяжелое дыхание своего пленника. У Тревиса рвался смешок от предвкушения забавного провала, но ужасающая выносливость Калена довела его не только до двери, но и до протоптанной развилки, откуда виднелась трасса. Лишь одного боялся Тревис: что Кален потеряет сознание и свалится прямо на злосчастный осколок.
– Ты не дойдешь, – прошептал он ему вслед.
Кален брел между деревьев. Чем реже они становились, тем больше он осознавал: трасса близко. От холода покалывало бок и гудела голова. Каждый новый шаг давался через нечеловеческие усилия. В какой-то момент только хруст веток под ногами напоминал ему, что он еще в сознании. Если предел человеческих возможностей существует, Кален его давно достиг.