Так и случилось. Уотан сощурил глаза, вглядываясь в тупик между домов. Знакомая одежда, которую усердно наглаживал Кёниг вчера вечером была вся в пыли, грязи и крови. Перепутать с кем-то чужим было просто неприемлемо.
Уотан глубоко втянул воздух в легкие. Липкий страх начал окутывать мерзкими щупальцами. Если до этого было только беспокойство, то теперь его кошмар вполне соответствовал картине перед глазами. Ну не могла же Хофманн умереть тут? Это же совсем не в её духе!
Он подошёл ближе.
— Уот? Ты? — прохрипела Лени, — У нас проблемы…
Хофманн развела руки в стороны, отодвигая пальто и демонстрируя кроваво-красное растекающееся по белой рубашке пятно у сердца.
— С мозгами у тебя проблемы, Хофманн! — с беспокойными нотками в голосе прорычал Кёниг, роняя свою старичковую палочку и садясь на коленки, которые от этого начали болеть так, что острая пульсация разносилась по всем ногам, — Ты же говорила, что сегодня мелкое дело? — сквозь стиснутые зубы.
— У них была немелкая помощь. Взяли с собой «Оленей», — досадно ответила Лени. Команда «Оленей» занимала лидирующее и самое могущественное место среди группировок Ленинграда. Уотан где-то услышал, что им в этом способствовало само красное правительство.
— Где остальные? — ранение правда было немаленькое, в достаточно опасной области. Кёниг дрожащими руками сильно надавил на область повреждения. Убирать ладони было страшно. Появилось ощущение, что если он сейчас это сделает — Хофманн взорвётся, как банка с огурцами.
— Я распустила группу, — тихо проговорила он.
— Что? Лени, ты… — Уотан крепко сжал челюсть, чтобы не сматериться, — Ты же так долго к этому шла!
— Я… Я попросила их бежать, Уот. Сказала, что если они не хотят жизнь вот так закончить, то пусть лучше убегают куда подальше.
В гробовой тишине было слышно только громкое и частое дыхание Кёнига.
— Ты просто впала в истерику и наорала на них, да?
— Да… — призналась Хофманн.
Вспышки гнева происходили у неё в последние недели все чаще и чаще. Уотан плохо понимал, в чем дело: в неудаче на работе ли, или так на психике сказывалась преступная деятельность. Но с одним поспорить было сложно — Лени очень редко находилась в хорошем расположении духа. За последнюю неделю Кёниг не припоминал ни дня, когда Хофманн бы не срывалась и не кричала дома, начиная разбрасывать всё в разные стороны. Сначала Уотан вторил ей, пытался осадить, но здоровье стало заметно мешать в этом. Сердце прихватывало так, что он уже не мог дождаться своего инфаркта, который, по примерным расчетам, должен был случиться уже совсем скоро.
От всех этих мыслей стало так обидно и больно. Он зажмурил глаза, когда почувствовал, что на них образовалась мокрая пелена. Кёниг не хотел так терять любимого человека, но понимал, что возможно потерял её ещё раньше, когда не забеспокоился о частых ссорах. Кёниг не хотел умирать, но время его жизни верно подходило к концу с каждым часом. Кёниг не хотел терять Родину, но вынужден был бежать оттуда, потому что чужие края стали безопаснее.
— Уот, ты чего? Плачешь? — удивилась Лени, — Не нужно, все так и должно быть, — сказала она после раздумий, — Вы с Рихтером вовремя ушли, а я не смогла. Вот и расплачиваюсь, — Уотан, не убирая рук, уткнулся носом себе в предплечье, — Так и должно быть… — успокаивающе прошептала.
— Дура ты, Лени, дура полная. Настоящая коза, думающая только о себе! — не сдержался Уотон. Нервы сдавали окончательно. Если и умирать, то здесь, сейчас и с ней. Пусть находят два трупа!
— Нет, Уот, не только о себе… — Лени запустила пальцы в наполовину седые волосы Кёнига, — О тебе думаю очень часто. О твоей стряпне, — она любил его еду. Вмиг успокаивалась, когда Уотон бежал от скандала на кухню, чтобы забыться в готовке, — О странностях, о чувстве юмора, — как признавалась сама Лени, по-настоящему она смеялась и отпускала себя только рядом с веселым Кёнигом, — О безграничной поддержке для меня, об улыбке, о словах и советах… О здоровье, — на последних словах он заметно сник, — Люблю потому что тебя больше своей жизни, — Хофманн несильно потянула за локоны, требуя посмотреть в глаза, — Я тебе сердце всё отдала, но жаль, что в итоге его забрала пуля…
Уотон убрал голову из-под руки Лени, отворачивая ее в сторону. Взгляд упал на единственное окно в двухэтажном доме, в котором горел свет. В комнате сидело несколько детей, в нетерпении пружиня на металлической кровати. Напротив них стояла большая металлическая коробка — телевизор. На маленьком экране с постоянными помехами появились очертания волка и зайца. Дверь открылась, зашёл мужичок средних лет, чем-то очень сильно напоминающий Уотону старого знакомого — Алоиса Вайдемана. От воспоминаний о нём по телу пробежались мурашки. Он сначала подошёл к самому старшему на вид мальчику, дал ему подзатыльник, очевидно ругая за что-то, потом шагнул в сторону телевизора и ударил уже его сверху пару раз. Кажется, картинка действительно стала куда чётче.