– Достаем.
Он с готовностью достал.
– Карманы пустые?
– Нет, – Игги похлопал по ним для виду, пытаясь продемонстрировать неравнодушие, хотя прекрасно помнил, что в них лежало.
– Выкладываем.
Он выложил телефон и сигареты на металлический столик возле рентгена и не без высокомерного превосходства подумал, что она говорит с ним так, будто бы они взаправду способны производить какие-то совместные действия. Очень далекое от истины заблуждение.
– Всё чисто, – заключила женщина. – Выходим.
Игги схватил чемодан, рюкзак и ринулся к двери.
– Куда?! – закричала женщина на той высоте, что Игги не удивился бы, если б в ответ сработали сигнализации припаркованных снаружи машин. Но, видимо, никаких машин там не было. – Куда понеслись?! Паспорт забираем. И дверь во-о-о-н там, – она указала на неприметную стальную, невидную из-за массивного торса рентгена дверь.
Игги взял со стола паспорт и потащился с чемоданом к выходу. За дверью была темная улица. Игги сделал шаг за порог, и голодная ледяная мгла устремилась к нему. Теперь она казалась не просто сносной – в чем-то даже уютной, как минимум в части обманчивой безопасности. Игги снова загромыхал своим полностью проверенным и одобренным чемоданом по потрескавшемуся асфальту. Прошел вдоль длинной, нескончаемой стенки белого тента и свернул за угол. За углом было много людей, стоявших группами, и даже несколько фонарей, и свет от них струился привычным мандельштамовским рыбьим жиром, распространяя вокруг эфемерное тепло.
Игги искал Яну, но не находил. Людей оказалось больше, чем могло бы вместиться в автобус, и он даже сквозь непрозрачные слои тревоги, усталости и бессилия сообразил, что кучковались люди по принципу транспортного средства, на котором сюда приехали. Игги бродил между людей, не чувствуя под собой ног – в тот момент, когда самое страшное было уже позади, страх вернулся, въехал ему с ноги в пах, а потом с той же ноги под коленки. И теперь ноги не слушались вовсе, а в низу живота что-то ныло так настойчиво, словно паника и омерзение устроили маленькое соревнование по игре на жалейке. У фонаря вились летучие мыши, целая стая, от крохотных до взрослых и наглых. Игги уставился на их замысловатый разгульный танец – он никогда прежде не видел ничего подобного. Он даже подумал, вдруг это мотыльки, а никакие не мыши, раз свет так влечет их, но эту сонную, тревожную мысль, пытающуюся изо всех сил контролировать происходящее, быстро откинул. Они были черные как… смоль, ночь, воронье крыло, уголь, нефть, сажа и все существующие в мире штампы, которые он мог только вспомнить. Иггина голова, болезненная, тяжелая, налитая вязким и липким варевом, была не способна больше производить метафоры: ни резкие, ни развернутые, ни контрастные – никакие. Игги хотел рухнуть уже в это проваленное, сальное автобусное кресло и отрубиться.
– Живой? – Она снова возникла из-за спины, но Игги был уже так плох, что не выдал ни одной из полагающихся реакций: ни радости, ни облегчения. Только вымученно улыбнулся.
– Вроде. – При виде Яны он рефлекторно захотел курить, она развила в нем рефлекс за такое короткое время, что колдовства в этом было больше, чем науки. Игги решил об этом тоже не думать. – Сейчас бы покурить.
– Дай сигареты.
– Так зажигалки нет. – Его послушанию, выработанному здесь же, на границе, за считаные часы, теперь яростно завидовала любая овчарка. Он протянул ей мятую, покосившуюся пачку.
– Жди, я сейчас.
Ему так не хотелось оставаться одному, что он намеревался воспротивиться, но не успел – Яна растворилась там же, откуда и взялась, в доживающей последние часы, изломанной, нервозной ночи.
Холод трогал его, как слепой – основательно, запоминая каждый изгиб, каждую шероховатость, каждый изъян. Вдалеке, там, куда нежные фонари не дотягивались и не стремились даже, шумно рванула плотная струя воды и тут же разбилась о невидимое препятствие. Мыши продолжали виться у света.
– Держи. – Она протянула ему дымящую сигарету.
– Но как ты…
– Военные все курят. И им разрешены зажигалки.
Игги затянулся, не отрывая сигареты от губ, затянулся еще и закрыл глаза, в них так потемнело, что держать их открытыми дальше не имело смысла. Он пытался расслабиться, тело порывалось сказать ему, что, если расслабится – свалится тут же, не дожидаясь посадки. Когда Игги вернулся к реальности, ничего вокруг не изменилось, разве что дым клубился возле него, льнул к лицу и покалывал глаза. Яна смотрела на него серьезно и выжидающе.
– Лучше?
Он кивнул.
– А ты?