«Так, – голос водителя снова обрушился на него без предупреждения. – Мы подъезжаем к автовокзалу, минут через десять будем на месте. Пожалуйста, проверьте свои личные вещи: полки над головой, карманы впереди расположенного кресла. Ничего не забываем. Мусор, пожалуйста, забирайте с собой, не оставляйте в салоне автобуса». Игги смотрел на треснутый экран и ждал, пока телефон поймает сеть, но сеть (тут надо бы сказать «рыбка» вместо «сети», но шутки после таких ночей едва ли шутятся) отчаянно не ловилась. На часах было почти четыре, и до первой электрички оставалось три часа. Что, если сгонять к маме и успеть на вечерний автобус? Яна тоже наверняка решит уезжать, и тогда они снова поедут вместе. Игги испытал легкое неудобство, подумав про Яну: после того, что с ними случилось в его однозначном фактурном сне, он не знал, как снова посмотрит ей в глаза. Чертова сеть не появлялась, окно нагрелось от пылающего супермаркета, возле которого автобусу пришлось притормозить, чтоб пропустить очередной гудящий брандмобиль.
Игги открыл рюкзак, проверил паспорт, будто тот мог своевольно сбежать, пока он спал, обнаружил батончики, которые взял с собой на случай голода, так и не приключившегося с ним. Голод в его мире всегда проигрывал эмоциональным потрясениям. Игги стремился быть выше физического, и ему это удавалось в самые неподходящие моменты. Поесть определенно стоило. Игги достал два батончика, глянул еще раз на телефон – глухо – и протянул батончики суетливой взволнованной соседке.
– Хотите?
– Ой, а что это? – Она расплылась в алчной беззубой улыбке.
– Протеиновые батончики. Я с собой взял, но как-то не пригодились.
– А можно прямо два? – Она уже тянулась за ними.
– Один мне, другой – вам, – Игги успел отдернуть руку раньше, чем она добралась до нее, и начал суетливо разворачивать арахисовый. Вновь недовольная соседка согласилась на шоколадный. План Игги сработал – она была действительно из тех, кого легко купить на еду. Не давая ей «остыть» от неожиданной щедрости, Игги пошел в атаку:
– Простите, а у вас не будет телефона на минуту? Маме надо позвонить, а мой почему-то сеть не находит.
– Не-а, не будет. – Ее набитый рот, казалось, прожевал эти слова вместе с батончиком, прежде чем выговорить их. – Вышки вышли из строя, сети еще с зимы нет, только на том берегу кое-где прорывается.
Игги не без сожаления признал, что батончиком пожертвовал впустую, но надо было что-то из нее всё-таки выжать.
– А где на том берегу?
– Не знаю.
Игги не понимал, что бесило его больше – ее манера говорить с набитым ртом, все эти дрожащие ниточки слюны, тянущиеся от резцов к клыкам, вся эта отвратительная масса плохо смолотой пищи, или его собственная промашка в расчетах, или бесполезность ответов, которые он получал в результате их нелепого натурального обмена. Батончик был липкий, приторный и настолько откровенно искусственный, что почти достигал естественного максимума в этой своей поддельности. Игги решил добиться хотя бы какого-то, пусть призрачного, но результата:
– А что случилось – не знаете?
Она медленно, утрированно медленно повернулась к нему, на верхней губе подсыхала шоколадная кровянистая каемка, челюсть продолжала жевать отдельно от лица, совершенно независимо от тела.
– А что случилось?
Надо было решить, что она издевается, и разозлиться, но на ее выхолощенном, бестолковом лице не отражалось ни грамма издевки.