- Ну что...- его тон не сулил ничего хорошего. - Не стану спрашивать, зачем ты пришел. И не стану врать, что рад. Для начала мне нужно знать, что это в самом деле безопасно.
- Раи́д завтра уедет в провинцию, мудрый! - взволнованно начал маг. - К кузену. Говорят, тот тяжело болен. Он заберет большую часть челяди, сестра и племянник останутся с горстью слуг. Будет легко передать весть и встретиться с ними. Никто не заметит!
Верховный усмехнулся. На его неправильном, подходящем скорей наемнику, чем чародею, лице ухмылка получилась жесткой, если не жестокой.
- Вот меня всегда забавляло: ты что, следишь за ней? Как выгадываешь дни, чтобы пообщаться с семьей?
- Не совсем. Я просто... я проверяю, как живет сестра. Иногда расспрашиваю о жизни двора.
- Хвала богам, что «не совсем», - фыркнул Газван. - Иначе прибегал бы раз в неделю.
Аджит пропустил замечание мимо ушей. Он был в Круге восемнадцать лет, и если Верховный хорошо изучил бывшего ученика, то и Аджит неплохо знал Верховного. Крепко сбитый, грубоватый, даже слишком хорошо сохранившийся для шестого десятка, он казался вышедшим на покой солдатом. Должно быть, потому он и нашел общий язык с Царем Царей. В действительности за непроницаемым лицом скрывался сложный человек. Все же в первую очередь человек, а уж затем - Первый-в-Круге.
- Вот что, мальчик... - Верховный побарабанил по столу пальцами. - Мне эта история не нравится. Я понимаю, ты хочешь сохранить связь с семьей... Понимаю, твой зять из этих, из ревнителей. Ну, которые ненавидят магов... Но ты уж придумай что-нибудь, чтобы не прибегать каждый раз, как понадобится запрещенная магия. В конце концов! Если Раид ублюдок и выбросит твою сестру на улицу, как узнает, что у нее есть брат... за каким бесом он ей вообще дался?
Чародей вздохнул.
- Раид не ублюдок, - досадливо пояснил Аджит. - Он любит Ила́йю и Сахи́ра. Просто он... ревнитель. Это вы верно говорите.
- Значит, придумай что другое, без запрещенных чар! - повысил голос Газван. - Развели придворную игру на пустом месте! Вы еще наймите шпионов и травите свидетелей, - маг покачал головой. - Мне надоело покрывать тебя перед Кругом.
- Но я сполна расплатился за...
- О да, мне не в чем тебя винить, - перебил молодого чародея Верховный. - Но дело, видишь ли, не в торговле. Каждый раз, как я даю тебе фальшивые и сверхважные поручения, я подставляю себя. Подставляю Круг. Если это сборище крикунов лишится меня, Царь Царей скормит вас всех собакам. В этой стране нас не очень любят, не забыл?
- Мы пытались, мудрый, - начал Аджит, но Газван снова не дал ему договорить:
- Бездна, значит, пытайтесь еще! Ты пробираешься к ней, как вор. Хочешь, чтобы твой зять подумал, будто в его постели гостит другой?
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно ровное шипение колдовского огня - и грай священных ворон в храме Джаха́та за каналом. Наконец, Первый-в-Круге заключил:
- Это последний раз, когда я играю в твои игры. Думай.
Старый маг вперил в Аджита тяжелый взгляд, словно ожидая незамедлительного ответа. Молодые вельможи, которые поддерживали узурпатора и кричали, что маги - бесовское отродье, и теперь-то Царь Царей с ними покончит, быстро скисали под этим взглядом. Да что там, даже узурпатор чувствовал себя неуютно, иначе посадил бы в столичной обители своего человека, насадив голову Газвана на пику.
Под этим взглядом спорить было бессмысленно. Под ним и сидеть-то было бессмысленно, раздражая Верховного лишние мгновения.
- Я подумаю, - кивнул Аджит, поднимаясь со стула. - Благодарю... за помощь. Пусть ваш день будет счастливым, мудрый!
Он постарался, чтобы ритуальная фраза не звучала, как проклятие.
Их разлучили, когда Аджиту было десять, а сестра аккурат отпраздновала двенадцатое лето. Все началось с того, что мальчик разозлился на Илайю и сжег игрушку, из-за которой они повздорили. Оглядываясь назад, чародей понимал: хорошо, что не досталось ей самой! Мальчик попросту не знал, насколько опасен - и даже хорошо, что не знал, иначе ужас вызвал бы еще больший выброс силы.
В те годы в Царстве правили маги, но не любили их и тогда. Жрецы посматривали на чародеев с неодобрением, а бродячие проповедники все поминали, как маги древности скормили святого мученика не то собакам, не то волкам... никто толком не мог сказать, кому именно. Но потом война на востоке принесла восстание, а следом пришли засуха и голод, и тогда эту историю уже слышали все. А главное - глухо ворчали о чародее, который в ту пору носил золотую маску Царя Царей.