Бессонная ночь
»..так что с 17 века Байнар стала известна как самая могущественная империя среди всех империй мира. С холодным и ветреным климатом, с неплодородными землями и отсутствием собранного государственного аппарата, Байнар сумела прославиться на всю Европу своими талантливыми полководцами, писателями и философами. Умные и открытые жители великой империи известны во всех частях света. Король уделяет особое внимание развитию искусства и науки, но, к сожалению, менее привилегированные сословия не могут позволить себе обучение: по законам Байнара семинарии и академии отдают предпочтение детям из обеспеченных семей. Также сейчас, в 18 веке, в кругах интеллигенции, Байнар бурно осуждают за развитие работорговли, но именно ежегодный вывоз и ввоз рабов приносит немалую пользу всей империи. Среди многих людей до сих пор ведутся споры, сколько именно колоний имеет Байнар, но все сходятся в одном — в значении невероятной силы империи»
Ш-ш-ш... Стефан швырнул гусиное перо в сторону. Наконец-то... он почти закончил. Осталось ещё пару сотен страниц. Совсем немного...
Стефан убрал прилипшие пряди со лба и шумно выдохнул в усталости. В полнейшей тишине ухом улавливалась любая мелочь: скрип — сонный писатель выгнулся дугой на стуле, потягиваясь; ху-у-у... —посапывала Бархотка на своей подушке; в-у-у-у... — завывал ветер за окном. Стояло такое густое и плотное молчание, что казалось, будто эти звуки происходили вовсе из другого мира. С вязким от недостатка сна сознанием Стефан втянул ноздрями воздух: даже ничем особо не пахло. Только, может, чуть расплавленным воском. Стефан смахнул каплю пота, которая щекотливо ползла по виску. Спальня была наполнена духотой и мглой, только ещё горевший огарок несмело плясал, отбрасывая слабый свет на исписанные бумаги. Когда Стефан глянул полуприкрытыми глазами на остаток свечи, то его губы изогнулись в маленькой улыбке: он также смехотворно дрожал во время танцев на балу. Стефан усмехнулся: никто из придворных дам почти никогда не приглашал его на танец, потому что несчастливицам, которые с ним танцевали, он подавил все туфельки, а счастливицы уже были предупреждены и просто обходили его стороной.
Что ж, он сам постоянно манкировал занятиями с господином Лейхом. А разве он виноват, что вдохновение приходит тогда, когда его совершенно об этом не просят?..
Либо он просто презирал всем сердцем танцы.
Первый утренний луч солнца едко пробежался по лицу рукописца, и Стефан зажмурился. После упорной работы над собственным романом, посвящённым истории империи, глаза предательски закрывались. Ещё одна такая ночь — и отец опять в гневе порвёт все его сочинения с восклицанием «До какого времени ещё будешь бумагу попросту тратить!»
Стефан придвинулся ближе к столу и взял рукописи. Запястья ныли, словно к ним что-то привязали, но Стефан всё равно схватил перо: вдруг в процессе перечитывания своего ночного творения ему опять захотелось бы что-то зачеркнуть, от чего-то избавиться... или вообще в разочаровании молча отодвинуть все листы на край стола. Нет, он никогда не рвал их как его отец, нет. Даже если бы он разочаровался в себе как в писателе настолько, что прекратил бы писать вовсе. Он бы просто запрятал их глубоко куда-нибудь в глубины его собственной огромной библиотеки, которая находилась в правом крыле их замка. Эту графоманию точно никто и никогда не должен был увидеть, в том числе и он сам!..
Стефан немного оттянул влажный ворот рубашки. Раздался шорох — это Бархотка лениво перевернулась на другой бок. Солнце всё сильнее пробивалось через толстый полог штор. В прошлый раз он написал больше, но сегодня точно постарался: переписывал несколько раз одно и то же предложение, менял абзацы местами, один раз даже скомкал целый лист (но не порвал!). И почему у кого-то выходит так легко и замечательно, а кто-то должен корпеть ночами, чтобы вышло хоть нечто не настолько отвратительное?..
«Бернард де Поль сказал, что мне никогда не стоит браться за перо... и разразился гомерическим смехом. Ах, если бы! Если бы я мог бросить писать и заняться латынью и прочими науками, как того желает мой отец. Но как я могу перестать делать то, что хочу? Что, если я хочу, чтобы мою книгу в будущем читали так же, как и «Робинзона Крузо»? Чтобы так же восхищались, передавали из уст в уста, делились впечатлениями... мне не нужно больше никакого чужого восхищения ни от чего, кроме как от моих сочинений!..»
Стефан глубоко вздохнул и снова чуть откинулся, продолжая держать вспотевшими пальцами бумагу, на которой остались жирные отпечатки. Слова господина Бернарда он вспоминал и по сей день, хотя прошло уже около двух лет. Де Поль был одним из самых уважаемых философов в Байнаре и весьма плодовитым писателем, создав около десяти томов собственных сочинений, поэтому его сардонические слова так задели ещё тогда пятнадцатилетнего Стефана.