Змеиная горесть
Читатели и читательницы, эта часть далась мне достаточно непросто, всё же надеюсь на вашу поддержку и что она вам понравится!
Ямучин пожелала советникам доброй ночи (словно издеваясь) и выставила их за дверь, а затем стала тушить все свечи в своей спальне. Чингиз попрощался с госпожой, пробежавшись озлобленными глазами, а Хубби, как обычно, лишь застенчиво улыбнулся, поправив по привычке очки. В ответ Гюрза только проводила их опустошенным молчаливым взглядом. Её голова была чуть опущена и со стороны могло показаться, что она погружается в грёзы прямо стоя, держа канделябр в руке, но на самом деле стоило только лишь язычкам пламени заплясать в мутных зрачках и советникам оставить королеву наедине с самой собою, как она стала погружаться в беспокойные и при этом победоносные мысли о будущем — своём, своей страны и горячо обожаемой ею империи Байнар...
«Скоро эта тварь дрожащая поплатится за всё, что он натворил. Скоро я повторю с ним то же, что он сделал и со мной... я буду уничтожать город за городом, деревня за деревней, пока их земля полностью не исчезнет с мира! Вся! Без остатка! Он поплатится за все свои злодеяния, я отомщу за всех погибших юных красавиц и красавцев, за их невинную прелесть, уничтоженную зверем!»
Комната полностью окунулась в темноту. Даже старшие слуги, наверное, уже заканчивали приготовления к завтрашнему дню и ложились спать. Появилась какая-то колючая тишина, которую Ямучин не замечала до того, пока не удалились Чингиз и Хубби. Так мало людей в её жизни должны были уйти на какое-то время, чтоб она обратила внимание на эту гремучую пустошь, которую люди называют одиночеством!.. Ямучин упала на колени, схватилась за голову, даже не стянув мантии. Гюрза поднесла ладони совсем близко к лицу и стала глядеть будто куда-то сквозь них, сквозь оставшиеся три пальца на левой руке и четыре на правой. Она смотрела с минуту, а после холодные слёзы брызнули из намокших глаз, но бывшая рабыня даже не старалась их утереть. Упругие каштановые кудри, слишком живые и прекрасные для этой обезображенной и старой кожи, игриво защекотали сухую шею, когда из-за не до конца запертой двери в опочивальню пролез сквозняк. Ямучин вдруг резко захотелось отсечь кудри в приступе раздражения (коли уродка, стоит окончательно себя изуродовать), но в груди до того вдруг закололо, что через миг волосы вообще исчезли из её сознания. Мгла как будто всё-таки пырнула её кинжалом, как и намеревалась изначально, только не в живот, а в самое сердце. Его словно сдавил палач, раззадоренный прошедшей казней, и, казалось, ещё бы немного и рыдающая властительница увидела чёрные капли, которые равномерно бы застучали из раненого сердца прямиком на пол. Смрадный запах крови перебил бы женственный аромат благовоний с мереной зелёной.
Кап кап кап
На бескрайнем полотне ночного неба поплыли тёмно-синие рваные облака, а затем из-за них возник серебряный круг. Луна прилегла на ковёр, обшитый искусственными бриллиантами и украшенный алмазной крошкой, на котором страдала Ямучин. Гюрза проглотила слёзы, во рту тут же они отдались солоноватой горечью, и королева сжала его. Что ей этот ковёр? В чём заключается его ценность?Почему люди стремятся к этому ковру, к тому положению, на котором его можно получить? Ямучин за всю свою жизнь не видела ни единого родственника. Все они были либо жестоко убиты до её рождения, либо после; проданы, проиграны владельцами; самые везучие — сбежали на другой конец страны, либо, совсем до безумия счастливые, становились независимыми и работали слугами за гроши у какого-нибудь ушлого предпринимателя. Если твой родитель появился на свет рабом, то и ты родишься рабом — будто какое-то проклятие! От матери Ямучин отделили, когда ей едва исполнилось пять, а об отце она даже представления не имеет, как он выглядел. Неужели после этого у кого-то поворачивается язык называть Байнар могущественной империей? Страну, которая наживается на обречённых...
«Загоревшееся лицо, порезы грязной вилкой, лишение глаза... что он еще сделал, боже! Я не могу даже всего припомнить! Но теперь я ношу с собою вечные воспоминания о нём... Почему этот одержимый до сих пор ходит по земле, а я должна страдать из-за собственного уродства, о котором мне напоминают каждый день?! Я же была ещё совсем ребёнком!..»
Ногти её, грязные, нестриженые и длинные, сильнее сжали ковёр, что на нем уже стали волнами собираться складки. Сколько таких ковров будет стоить возвращение в прошлое?..
Она и так плохо видела из-за одного слепого глаза, а сейчас из-за возникшей влаги перед ней стояла лишь пелена, только тёмный пол виднелся сквозь неё и как крупные неуклюжие капли плюхаются, затем рождая бесцветное пятно на ничтожном ковре. В спальне было тепло, но лицо у Гюрзы похолодело, почти заледенело. Ямучин громко всхлипнула, а следом последовал глухой стон, выражающий глубочайшее отчаяние...