Стефан?
— Что с вами, господин?! — воскликнул он так громко, что я услышал даже через шум в ушах и тут же узнал его высокий голос.
Он притянул меня к себе и приказал дышать ровно и глубоко, а я лишь и смог выдавить из себя «чуточку... опиума». Стефан взял меня под руку (ему явно это давалось нелегко, потому что я был выше него и крупнее) и совсем возле лица завосклицал:
— Дышите глубоко! Они сейчас принесут лекарство. Скорее, чего же вы ждёте, не толпитесь! А вы прочь на кухню, от вас никакого проку!
Стефан словно то привлекал внимание, то наоборот хотел от него избавиться, повторяя и повторяя одни и те же слова, словно в бреду. Он держал меня крепко, ибо моё затуманенное сознание навсегда запечатлело его побелевшие костяшки тонких пальцев на моей массивной конечности. Я энергично задышал, но даже будучи в истерии моя память запомнила этот аромат, исходивший от него, — старых книг и бумаги с чернилами, и впоследствии он ассоциировался у меня со скорым спасением и облегчением.
Я толком ничего не могу сказать, но, похоже, я правда выглядел худо, если даже этот дьяволёнок заметил меня издалека и решил поспешить на помощь. Мы с ним повздорили: он, очевидно, считает меня виноватым выскочкой, которой его бросил однажды, а я его — избалованным бездельником, возомнившим о себе невесть что, но он всё равно примчался ко мне, когда мне это стало необходимо. А я лишь просто скрылся от самого близкого за необъятными просторами мира...
Одно короткое усилие — вдох поднесённого опиума — и сердце успокоилось, и мысли размягчились, приобрели беззаботный характер. Тремор испарился. Земля под ногами вновь окрепла, даже правая опять привычно заныла, а испуганное побледневшее выражение... брата я узрел совершенно ясно. Только его назойливая собачонка лаяла рядом как полоумная, отчего в виске ещё слегка постукивало.
Дьяволёнок спас меня.
Гюрза готовится атаковать
Дорогие подписчики, автор всегда очень старается, чтобы текст был добротным, поэтому поддержите отзывом и звёздочкой!
— По вашему мнению, мы пока не в состоянии начать наступление? — вопросила Гюрза и собственный прокуренный голос показался ей самой чересчур чужим. Претерпевать все свои бренные дни в совершенном одиночестве, чтобы потом собственные слова, произнесённые собственными ободранными устами, мнились абсолютно незнакомыми... наверное, потому она старалась говорить как можно меньше, чтобы не вспоминать о самой себе, словно её вовсе не существует.
— Да, именно, — произнёс, будто отрезал, граф Хубби, — наше войско велико, но войска Байнара обладают более устойчивыми организацией и солдатами.
— У нас отличные наёмники, — откашлявшись, бросила Ямучин, подойдя с твёрдо сцепленными руками за спиной к окну.
Уже царствовала мгла. Беспросветная, одинокая, не пропустившая ни единой серебряной звезды. Ночь словно также в ответ упрямо зрила на строгую фигуру, половину лица которой закрывал капюшон. Лишь можно было издалека заметить, как часть тугих буклей выбивается из-под него на плечи. Мгла будто в упоении победы ожидала нужного момента, дабы всадить в живот королевы остро заточенный кинжал. Но это была бы уж слишком комическая смерть для Гюрзы: если бы её убили таким образом, то убийца бы сам первый упал наземь, захлебнувшись в предсмертных судорогах от выпитого зелья с подозрительно горьким привкусом.
А ночь бы тогда стремительно сменилась утром.
— Это ненадолго, — наконец собрав крохи смелости перед спиной Гюрзы, вымолвил второй советник Чингиз. — Мы уже захватили около пяти стран, а те, которые ещё не сдались или с которыми мы еще не воевали, выступают против нас и не собираются никак помогать. Они даже не согласны на переговоры. В любой момент готовы к агрессии с нашей стороны.
Ямучин вдохнула сладковатый воздух, пропитанный какими-то травами. Хм, скорее всего, это мерена зелёная. Если её правильно высушить и добавить в сочетании с другими растениями, то она отлично раскроется. Они очень хорошие и давние друзья с Гюрзой: не без помощи мерены слёг сначала нелюбимый муженёк, потом трое его бесполезных, совершенно чужих для Ямучин ртов и свекровь, с которой у неё так и не зародилось взаимная приязнь.
— Во-первых, не мы, а я захватила, — заявила Гюрза. Она резко развернулась к советникам, и длинный подол её платья словно зашептал. Так, ненавязчиво и едва слышно, будто напоминая о своём присутствии, но боясь прервать речь своей госпожи. — А во-вторых, у Байнар такое замечательное войско, — тут она повысила интонацию, будто и в неё плеснула яду, а выражение лица Гюрзы преисполнилось сущей злобы: кустистые брови свелись и опустились к носу, зашевелились тут же белёсые зажившие раны на лице вместе с желваками, словно ожили, прежде недвижимые. Глаз она не поднимала и нельзя было даже сказать точно, прячет она их из-за того, что боится напугать жаждой мести, которая плескалась в глубинах зрачка, или потому что она просто тихо плакала и не желала, чтобы это заметили, — по очевидной причине: все осведомлены, что у них самые высокие налоги в Европе на души бедняков и среднего рабочего класса.