— Простите, но что дальше? — прервал минуты блезира своей королевы Хубби.
— А дальше, — она показательно перерезала горло большим пальцем и засмеялась сама с собою, — придёт конец Карлу IV и всем его отродьям, которых он породил на свет. Потом... потом, конечно же, повоюем, не без этого.
Понравилась ли вам эта часть, или, возможно, какая-то другая? Оставляйте своё мнение в комментариях!
Братское перемирие
Дорогие читатели и читательницы, я вам очень благодарна, что вы продолжаете читать! Не стесняйтесь своего мнения, оно может быть невероятно полезным для дальнейшего развития истории!
Парой они медленно спускались с лестницы, один раз немного соскользнув вдвоём: Стефан из-за того, что руки у него окончательно онемели, и он не мог больше тащить старшего крупного брата, а Фридрих — из-за общего хезного состояния, которое заставило его глаза спутать одну ступеньку с другой и едва не напороться лбом на них же. Бывший недруг сейчас чуть ли не висел на юношеском худощавом плече и с жадностию вдыхал спасительный опиум, а Стефан мог предположить через сонное лицо брата, как душа его постепенно заполняется повседневным спокойствием: взгляд выровнялся, прежде гулко стучащее сердце Фридриха он теперь не слышал и сам почти не подрагивал. Тот покорно следовал за ним, весь немного размякший от поднесённого порошка.
Что же с ним стало? Что же нанесло ему такой удар? Эти вопросы Стефан всё задавал и задавал себе на протяжении пары минут, пока они спускались. Короткий отрезок времени показался ему тягучим и волнительным. Наступил обычный день, вот совсем немного они поговорили, да, поспорили, но не без этого же, а потом он буквально тут же наткнулся на него, бьющегося в агонии, на этой проклятой лестнице... Стефан быстро вспыхивал в силу возраста, да также быстро и успокаивался: когда он захлопнул дверь комнаты, то уже по-философски рассудил, что поколения будут сменяться, а конфликты между ними просуществуют ещё до самого конца человечества. Судя по Фридриху, он не считал, что поступил как-то ужасно, променяв семью на путешествия и военную службу. Стефан уже выходил из коридора, когда почти понял брата и пообещал себе, что точно с ним ещё побеседует, возможно, извиниться...
А потом, среди стен, увешанных множеством картин великого Антуана Ватто — высокого искусства, произведения гения — он увидел искаженную, туповатую как у осла физиономию Фридриха.
— Ав-ав-ав! — напомнила о своём присутствии Бархотка, высунув язык и поторапливаясь за ними.
— Не мешай! — шикнул на неё Стефан.
Бархотка обиженно прижала ушки к голове, но через секунду опять понеслась вскачь, большие глазки-оливки только поблёскивали с любопытством. Она путалась между ног, задорно перепрыгивая словно через преграду. Служанки позвали собачонку, но она даже не глянула в их сторону и продолжила заливаться тявканьем, будто распевая мелодию.
Католик-Стефан пару минут назад решил бы при взгляде на Фридриха, что в него вселяется нечто, но потом в нём восстал человек и тогда он не успел подумать даже о том, чтобы равнодушно пройти мимо, его голова была освобождена от бесполезных мыслей: он сразу, словно по щелчку пальцев, бросился к Фридриху, будто его выдрессировали для этого специально как гончую для охоты. Этот осовелый взгляд брата, абсолютно пустой, его легко покачивающаяся мощная фигура и плотно сжатые челюсти, похожие на оскал разъярённого зверя... Наверное, у Стефана только и успело промелькнуть осклизлое-ледяное «а вдруг он умирает?», да до того отвратительное в своей эвентуальности, что отяжелевшее вмиг сердце упало куда-то вниз, и от бывшего гнева на Фридриха не осталось и следа, но когда уже он подхватил его и ощутил горячее дыхание рядом, то облегчённо выдохнул.
— Извините, но можно узнать с вашего позволения, что случилось? — справился Стефан.
Фридрих до этого вопроса вынул свою руку из его и, ступая аккуратно, неловко, будто только учась ходить как неразумное чадо, направился ко входу в обеденную залу, где их уже давно ожидали король и Элоиза. Заслышав голос брата, Фридрих развернулся к нему и совершенно будничным тоном ответил: «После нашего разговора осталось сильное потр... впечатление. Не смог отойти». Он стоял перед ним как ни в чём не бывало и смирял таким, чуть высокомерным взглядом, будто это именно он пришёл к Стефану на помощь и нёс его на собственном горбу до конца лестницы. Волосы его растрепались и промокли, и их природный завиток уже вступил в полную силу, охватив половину головы. Румянец не отпускал крутые углы лица, но всё же потихоньку бледнел. Словом, выглядел Фридрих почти как всегда, хоть и не совсем идеально — такому не хотелось помогать, да и он всем своим видом внушал, что в этом не нуждается. А кто всё же спешил подсобить, то оказывались в сущих дураках и усилия их были абсолютно зряшными.