Оно было прекрасным, длинным до пола, с большим количеством золотой и белой вышивки цветов и витых узоров, украшенное драгоценными камнями, натуральным белым мехом. Платье с треугольным вырезом, длинными широкими заужающимися в предплечьях и кистях рукавами, они заканчивались лёгким шлейфом золотого шёлка. Также платье было с поднятой талией, миниатюрным корсетом и шлейфом юбки. Сверху была прикреплена длинная фата в пол, с вуалью, с вышитыми на ней блестящим шёлком красными и золотыми узорами. Она была наброшена на венок из красно-белых цветов. Даже фата, скорее всего, была тоже с небольшим шлейфом. Я ахнула и восторженно воскликнула:
— Красотища!
— В этой комнате уже несколько веков нельзя что-либо поменять, — произнесла сотрудница замка. — Сколько бы не переставляли тут предметы, не убирали пяльцы с незаконченной вышивкой, не выкидывали увядшие цветы… Платье тоже много раз убирали, хотели поставить в витрину и пытались закрыть чехлом. Но всё всегда оказывалось на прежних местах. Ещё и дух какой-то злился, кидался вещами.
— То есть, это платье…? — недоумевающее посмотрела на женщину.
Она кивнула, и оглядевшись, поставила перед ртом ладонь, заговорщически произнесла:
— Да, оно очень старинное. И сохранилось до наших дней, как новое. Представляете? Даже не запылилось. Хотите верьте, хотите нет. Эту комнату все стараются избегать. Убираются по-быстрому и всегда несколько человек в солнечный день. Бывает жутко, когда прямо на твоих глазах сами по себе двигаются по комнате предметы, передвигаются и скрипят стулья, будто на них кто-то сел, или открываются окна.
Меня пробрала оторопь, опять стало как-то не по себе и жутковато, кожу захолодило. Я перекрестилась. Уйти бы отсюда, но как-то не удобно бросить место практики.
Женщина убрала руку и спокойно произнесла:
— Правда, мне это рассказывали. Я сама лично никогда не видела, сколько раз здесь ни была. Меня, кстати, Агнесса Павловна зовут. А вас?
Я заторможено кивнула с ошеломленными глазами и приоткрытым ртом. Потом спохватилась:
— Простите меня, я должна была первая спросить, поскольку вы старше. Меня зовут Умила.
— Но я, Умила, видела несколько раз, как в этих окнах горел свет по ночам. Ещё иногда отсюда слышится горестный плач, — опять вернулась к этой же теме женщина. — Конечно, никто из сотрудников замка в здравом уме сюда ночью наведываться не станет… Они нас не тревожат, а мы их.
— А зачем тогда здесь раскрашивать стену? — задала сам по себе напрашивающийся вопрос.
Агнесса Павловна пожала плечами:
— Не имею не малейшего понятия, — потом подошла ближе и снова поставила рядом со своим ртом ладонь, словно ширму. — Говорят, что тут, много веков назад, невеста хозяина замка того времени, то ли убила себя сама, то ли её обесчестили и зверски убили враги. Много слухов ходит. А может, она даже была ведьмой или ворожеей.
Окно, которое было ближе к нам, резко с шумом распахнулось, а шторы балдахина заколыхались. С грохотом упал стул. Мы вздрогнули от неожиданности. В лицо пожилой женщине прилетело несколько почерневших местами лепестков роз и белоснежный платок, лежавшие на кровати.
Мы с Агнессой Павловной перекрестились. Женщина подошла к окну и закрыла его:
— Не бойтесь, — она улыбнулась. — Это просто ветер поднялся, а окно видно плохо закрыли после проветривания и уборки.
Затем она подняла с пола платок и аккуратно уважительно положила его на стол.
Я растерянно достала масляные краски и задумчиво выдавила нужное количество необходимых мне цветов на палитру:
«Сегодня, вроде бы, не ветрено?»
Спохватилась, что я не убрала волосы, не одела ни халат, ни фартук. Не налила в баночку скипидар и не разложила инструменты, не достала даже мастихин.
— Где будете рисовать? — спросила работница замка.
— Хороший вопрос, у меня такой же. Не наблюдаю в этой комнате обещанного подготовленного для рисования места.
— Аа-а, то, что шпаклевали и так далее? — спросила Агнесса Павловна.
Я кивнула.
— Действительно, странно, краски-то, роба и инструменты же здесь, — произнесла пожилая женщина.
В стороне, где ложе, за спиной Агнессы промелькнула тёмная тень, послышался шорох, а после потекла вода из рукомойника. Недолго, пару секунд. Я задержала дыхание.
— Прохудился уже видно, от старости, — произнесла пожилая женщина, обернувшись. — Значит так, вы пока тут подождите, а я сейчас быстро свяжусь с кем надо и всё узнаю. Может, этот эскиз какой-то совсем маленький сделать нужно.