Наш мозг наш является, как сказал фон Нейманн, совершенной системой, созданной из несовершенных нейронных элементов. Это еще и потому, что к каждому понятию, закодированному в человеческой памяти, ведет множество разнообразных дорог. Например, если я не могу вспомнить, как называется всем известная птица с красиво выгнутой шеей, то я мог бы выбрать из памяти правильное название (лебедь) или начинать припоминать обороты типа «лебединая песня», или даже балет «Лебединое озеро». А к находящимся в памяти компьютера «энграммам» обычно ведет одна дорога, поэтому ее блокировка ведет к полной «амнезии» компьютера. Подобных проблем, противостоять которым может только значительный охват сетями элементов памяти, будет множество. Тем более, что у самих людей есть трудности с припоминанием названий, таких как фамилии, потому что количество их пересечений со всем запасом нашей языковой идиоматики, вообще говоря, скромное. Надо также понимать, что от так называемого information retrieval32 до псевдоинтеллектуальной независимости еще очень далеко.
Пока можно было бы выразить проблему такой фразой: распознавание сымитированной активности искусственного интеллекта будет зависеть как от точности работы машинного имитатора, так и от критических способностей настоящего человеческого интеллекта в контактах, носящих характер n-мерной игры. Если правда, что количество возможных шахматных партий составляет 10100, то количество возможных вариантов разговора человека с искусственным интеллектом и сосчитать невозможно, потому что каждый человек среднего интеллекта способен составлять и понимать семантически и синтаксически правильные предложения, которым его никто до этого времени не обучал. Когда машины покажут, и покажут ли вообще, такое лингвистическое совершенство, мы не знаем, и поэтому не стоит слишком доверять как негативным, так и позитивным заявлениям резвящихся на этом поле философов. Не какие-то крупнокалиберные, выдвигаемые на поле боя аргументы за и против, будут в далеком будущем позволять делать вывод о возникновении или крахе искусственной разумности. Без множества мечтаний, попыток, катастроф не было бы авиации. Без неустанных штурмов не может появиться искусственный интеллект. Решение этого спора я считаю преждевременным.
Проблемы роботов можно рассматривать в трех направлениях в соответствии с вопросами: можно ли будет их конструировать, и если да, то ради каких целей это будет осуществляться, а также какие сходства и различия они будут демонстрировать по сравнению с человеком. Присутствие в фантастике этой темы равно положительному ответу на первый вопрос; что касается двух остальных, то ответы, получаемые из литературы, отличаются очень большим разнообразием, которое, однако, в совокупности (после детального рассмотрения) с точки зрения пророчеств имеет никчемное качество, если вообще какое-либо.
Перечислим основные сюжеты этого сектора Science Fiction:
1) Интеллектроника (разум, механизированный при помощи цифрового устройства, не человекоподобного). Здесь фантазия поработала не особенно много. Вот несколько типичных тем:
Гигантский компьютер, управляющий государством или всем миром («безлюдная электрократия») - можно найти в произведениях Ван Вогта (Van Vogt), Азимова (Isaak Asimov), Лейбера (Fritz Leiber) и многих других. У Ван Вогта машина осуществляет периодическое психологическое тестирование граждан, у Азимова - прежде всего управляет экономикой. В моем рассказе «Друг» 33 большой компьютер, укрывая от людей свои намерения, стремится к овладению миром. Такой же сюжет можно встретить, например, в повести «Gigant-Hirn» немецкого писателя Хаузера (H. Hauser). На «низших уровнях» власти цифровые машины выступают чаще, например, как вспомогательные приспособления в уголовном розыске (например, в новелле «The Organleggers» Нивена (Larry Niven) компьютер, а не детектив, сравнивает фотографии, чтобы выявить преступников), как машинная память в службе планетарного или космического поиска и т.д.