— А что у вас ко мне, товарищ Голованов?
Сталин почувствовал: собеседник не договаривает.
По тону вопроса Александр Евгеньевич понял, что разговор близится к концу. Но все же решился спросить:
— Товарищ Сталин, за что сидит Туполев?
— Говорят, что он не то немецкий, не то английский шпион… — В голосе не было прежней твердости.
— А вы в это верите, товарищ Сталин?
— А ты веришь? — перейдя на «ты», быстро спросил Сталин.
— Я — нет.
— Ты знаешь, и я не верю, — сказал Сталин.
На следующий день Андрей Николаевич был на свободе.
…Голованов спросил по телефону, вернулись ли на базу самолеты, и если да, то сколько. Оказалось, не сели два экипажа — пропали на обратном пути.
— Сколько у них горючего? — спросил Сталин.
Голованов взглянул на часы:
— Кончилось горючее.
— Давайте подождем, может быть, вернутся эти экипажи, — сказал Сталин, вставая из-за стола.
Через полчаса им сообщили, что один самолет, сильно поврежденный, дотянул до запасного аэродрома. Два члена экипажа ранены.
— Кто командир второго самолета? — спросил Сталин.
— Майор Жигунов.
— Это не тот Жигунов, которому за его художества не присвоили звание Героя Советского Союза?
— Тот самый, товарищ Сталин.
— Подождем еще немного, — сказал Сталин и достал свои часы «Павел Буре».
…Самолет тряхнуло. Отказал один мотор, забарахлил другой. Стало ясно: садиться надо немедленно. Как перемахнул он присыпанное снежком картофельное поле, как лег на брюхо — сам не знает, второй раз заставь — не сумел бы так. Поле было узкое, с оврагом посредине. Машина плюхнулась в серый бурьян за полем, уткнув нос в начинающийся невысокий лесок.
Вылезли, осмотрели самолет. Винты погнуты, да и не взлететь отсюда. Сориентировались по карте, взяли пистолеты, компасы, шоколад. Кота тоже жаль бросать — его засунул за пазуху куртки Квант. Плеснули бензином на машину.
— Послужила ты нам, старушка, прощай, — сказал Жигунов и бросил на плоскость подожженную былинку.
Они кинулись в лес. Бежали долго, до тех пор, пока не стало видно ни пламени, ни дыма. Они знали, что до линии фронта километров двести пятьдесят, а то и все триста. Зенитка зацепила их на обратном пути, когда они снизились, чтоб не попасть в грозовой фронт, летели еще около часа, но не смогли дотянуть.
— Вот что, — сказал Жигунов, когда они остановились, — вчетвером нам идти не резон, — засекут, и сразу будет ясно, кто мы такие. Я думаю так, Иван, — обратился он ко второму пилоту, — ты пойдешь с Давидом, а я — со штурманом. Дуйте через лес, а мы попробуем в село. Все, ребята, до встречи на базе!
Они обнялись. Из-за куртки Давида мудро и тревожно поглядывал кот.
Второй пилот Иван Крутых и стрелок-радист Давид Кванталиани на вторые сутки после полудня вышли к избушке лесника. Лесник, пожилой, с бородкой, остроносый, как дятел, сперва вроде напугался, однако пришел в себя быстро:
— Вы, хлопцы, лягайте спать, я пиду до дому у сэло, до снохи та внучки, пошукаю шось повечерять. Зараз у сэло вам нэ трэба, нимцив богато, на ничь пидэтэ. Так шо лягайте!
— Внучке-то сколько лет? — спросил Крутых.
— Пьять рокив.
— Давид, дай ему шоколадку!
— Бэри! Дети любят! Очень! — улыбнулся Квант, протягивая плитку шоколада.
— О цэ дякуемо! — Лесник взял шоколад, трижды в знак благодарности клюнул носом над ним и удалился.
До внучки дедушка не дошел, потому что очень спешил.
— Герр комендант, там до мэнэ незвани гости прыйшли, мабуть, з литака червоного, я их у сэбэ сховав, спять зараз. А сам скориш до вас, герр комендант. — Лесник перевел дух и продолжил, вытягивая бородку: — Один, кацап, дужэ здоровый, як вы, герр комендант, ни трохы мэньше, а другый, як я, тикэ чернявый з вусами, Давидом звуть, мабуть, жид, або ще ктось…
Немцы и полицаи пришли перед сумерками, бросились на спящих. Но Давид, то ли во сне, то ли, внезапно проснувшись, закричал. Иван вскочил, отшвырнул двух полицаев и выстрелил в застрявшего в дверях немца. Давид успел пальнуть в полицая, но второй ударил его прикладом. Крутых отстреливался до последнего патрона, отбивался руками и ногами и живым не дался — его всего искололи штыками. Лесник напоследок плюнул ему в выколотый глаз и все сокрушался, что проклятый кацап перевернул ему тут все вверх дном да еще сломал лавку о полицая…
Квант пришел в себя у побеленной стены, когда его, связанного, ударил сапогом раненый полицай, и тыча в него пальцем, кричал:
— Юде!
Рядом стоял герр комендант и внимательно разглядывал лежащего на полу Давида.