Вскоре приносят папки с материалами. Голованов надевает очки, склоняется над боевыми донесениями.
— Я и не знал, что у нас в штабе столько бумаг было, — шутит Александр Евгеньевич. Он углубляется в чтение…
«5.8.1942. Г. Гжатск. Сброшено: 1 ФАБ-500, 14 ФАБ-250, 14 ФАБ-100. Разрывы бомб наблюдались в центре города и на его окраинах. В городе возникло два больших очага пожара и произошел сильный взрыв».
Юрию Гагарину было 8 лет…
«По поступившим агентурным данным бомбардировкой нашей авиации на аэродроме Сеща уничтожено в ночь на 14.8.1942 г. 12 самолетов, 40 автомашин, склад боеприпасов, склад горючего, 5 складов с продовольствием и убито 180 немцев. В ночь на 19.8.1942 г. уничтожено 230 бочек горючего и убито 160 немцев.
По сообщению начальника 4 управления НКВД СССР на аэродроме Сеща в результате налетов нашей авиации уничтожено до 145 самолетов, 5 складов с горючим, 3 склада с авиабомбами».
Работало сещинское подполье…
Горек 4-й пункт донесений. В нем сообщается о наших потерях.
«10.9.1942. Не вернулось 10 самолетов Ил-4».
«30.8.1942. При перелете с аэродрома подскока произошла катастрофа ПС-84, перевозившего командный и технический состав на свой аэродром. В р-не Старицы у самолета в воздухе оторвалось крыло. Погиб командир 3-й авиационной дивизии дальнего действия генерал-майор авиации Новодранов».
«Новодранов… — Голованов задумывается. — Я скажу, следующее дело, это был мой лучший командир полка, выделялся организованностью и решительностью действий, авторитетный, любили его. В марте сорок второго, когда организовалась АДД, он сменил меня на посту командира 3-й дивизии, первым из наших стал генералом. Так нелепо погиб…»
Иногда в 4-м пункте были и радостные сообщения:
«Самолет оказался крепким и прочным, а экипаж — под стать ему. Пусэп».
И без курьезов не обходилось:
«3.7.1942. Техник-лейтенант Доронин нашел самолет И-153. Самолет третий месяц стоит на аэродроме, техник куда только ни обращался, ему отвечали: «Один самолет такого типа не нужен».
Голованов рассматривает фотографии — вот он со своим заместителем маршалом авиации Скрипко, с членом Военного совета АДД генералом Гурьяновым. Александр Евгеньевич говорит работникам архива добрые слова о боевых сподвижниках и о верных членах своего экипажа — Михаиле Вагапове и Константине Томплоне, с улыбкой вспоминает фразу Томплона: «От полетов с тобой, Александр Евгеньевич, у меня седых волос прибавилось!»
— Мне везло на людей — какие замечательные товарищи со мной работали! — заключает Александр Евгеньевич.
Первую часть его книги напечатал журнал «Октябрь» в пяти номерах в 1969—1973 годах. В конце 1968 года Голованов познакомился с главным редактором журнала Всеволодом Анисимовичем Кочетовым — они сидели в кабинете друг против друга, высокие, сухощавые, под пиджаками у обоих темные шерстяные рубашки без галстуков.
— Так вы, Александр Евгеньевич, оказывается, не только летать и командовать умеете, но и пишете неплохо! — говорит Кочетов.
— Ну что вы, я впервые в жизни взялся за перо.
— Мы прочитали, будем работать с вами. Одна просьба: побольше пишите о людях.
…Из прокуренной редакции он выходит на улицу, в легкий морозец. В черной нейлоновой куртке, без шапки идет он по снежку пешком к метро «Белорусская».
У него много работы. Особенно часты выступления, поездки: зарубежные — в Югославию, Монголию, ГДР; по стране — в Братск, Грузию…
Не забывают его летчики, и он их не забывает. Вечно за кого-нибудь хлопочет, куда-то пишет… Кому квартиру, кому пенсию, кого на работу устроить.
В НИИ Гражданской авиации, где я работал и где он до конца своих дней состоял на партийном учете, к нему обратился вахтер:
— Александр Евгеньевич, посодействовали бы, чтоб мне шинель новую выдали, эта поистрепалась.
— На, носи мою, только погоны спори, а то великовата, — сказал Голованов, снимая шинель. Видать, в данной ситуации помочь человеку легче всего было таким способом.
Остались записки генерала Петра Саввича Попиводы, работавшего с Головановым в этом НИИ:
«С виду Александр Евгеньевич Голованов похож на шкипера с пиратского судна. Высок, сухощав, ширококост, ни грамма лишнего веса, одни мускулы. Жаль, что для полноты картины не курит трубку. «Ну и надымили, как вы тут живете?» — первое, что скажет, зайдя в кабинет. Зная это, я проветриваю помещение перед его приходом и воздерживаюсь от курения в его присутствии.