Истинно русский человек. Непреклонной воли, со своим собственным, цельным характером. Обладает притягательной силой простоты и обращения. С одинаковой почтительностью он относится к солдату и генералу, министру и уборщице. Завидное самообладание, всегда ровный, не горячится, не возмущается и не жалуется. Головановское «никуда не годится» в состоянии привести в чувство самого невосприимчивого летчика. «Смотри, — предупреждают они друг друга, — как бы Дед не увидел». Нет, не от страха наказания, да и не наказывает он никого, а из особого уважения, любви к нему как человеку, руководителю, летчику…
Стань он не военачальником, а, скажем, кузнецом, сталеваром, каменотесом — все равно достиг бы вершин, о нем бы заговорили. Критический, пытливый ум, ясный и честный в каждой мелочи, в каждом поступке. У него всегда есть время, редкий из руководителей, не носящий маску мученика, заваленного служебными и общественными делами. Терпеливо выслушает, не пожалеет времени съездить в любую организацию, чтобы помочь товарищу, которого обидели, подвергли ведомственной волоките.
Кажется, из Казахстана на имя маршала пришло очередное письмо. Мятое, видно, до отправки таскали по карманам, написанное карандашом, каракулями, слова потертые. Пишет бывший воздушный стрелок из АДД, инвалид войны:
«Уважаемый Александр Евгеньевич, вот ты стал большим человеком и забыл, конечно, стрелка-радиста, которого при тебе вынесли из самолета с оторванной ногой… Ты тогда похвалил весь наш экипаж… Меня все забыли и обидели шибко… Пенсию назначили ниже других и на квартиру не поставили в первую очередь, как положено инвалиду войны…»
Александр Евгеньевич не только помнил этот случай, рассказал подробности. И в тот же день отправился хлопотать».
Дед рыбалит на замерзшей речке, сидит на деревянном ящике. Рядом с лункой следит за леской кот Царапка. Когда долго не клюет, он недовольно мурлычет и трогает когтями летную куртку хозяина. Наловив коту на обед, Дед идет к дому. Навстречу ему выбегает большая лохматая кавказская овчарка Зурна — подарок Рокоссовского.
Дед растапливает печь, садится за работу. Сейчас он много читает — и классиков, и современных авторов. Не все, конечно, по вкусу.
Литературу он любит больше музыки. Не терпит тяжелых, похоронных мелодий, смеется, рассказывая, как в сорок первом оставляли Курск, а впереди шел оркестр:
— Сверху немец летает, огнем поливает, артиллерия бьет, а мы идем, не хороним никого. А оркестр горестно выводит: «Вы жертвою пали…»
Много писем, телефонных звонков в связи с опубликованными в «Октябре» мемуарами. Особенно радуют добрые слова Михаила Александровича Шолохова. А посоветовал Шолохову прочесть головановские воспоминания Алексей Николаевич Косыгин, высоко оценивший записки полководца. Голованов собирался встретиться с Михаилом Александровичем…
Работа над книгой, трудная и нервная, вновь окрылила его, вернула к творческому началу его мятежный характер. Он пишет «Занимательные истории в воздухе» — рассказы из своей летной практики, вторую часть воспоминаний. Однако после смерти Кочетова ни строчки напечатать не удалось. Даже набранная отдельной книгой в издательстве «Советская Россия» первая часть мемуаров, ранее опубликованная в «Октябре», так и не увидела свет. Не каждый редактор мог «брать на себя», как В. А. Кочетов.
Голованов тяжело переживает это, но продолжает работу. Он встречается с боевыми товарищами, маршалами, генералами, бывает у В. М. Молотова…
Слег внезапно — в феврале 1975 года. Началось с воспаления легких. Увезли в госпиталь. На поправку, как в молодые годы, дело не пошло. Операция не помогла: рак.
За два часа до смерти он попросил медицинскую сестру позвонить домой, позвать родных. Попрощался с женой и детьми, пожелал, чтобы каждый пожал ему руку. И еще — чтобы его посадили к окну — захотел увидеть ночное небо. Увидел, и слезинка скатилась по морщинам лица…
Его не стало 22 сентября 1975 года.
…Он лежал на возвышении посреди огромного, еще пустого Краснознаменного зала Центрального Дома Советской Армии. Я приехал пораньше — разложить на подушечках 33 его награды. На планках он носил только 18 — боевые.
«Маршальская звезда», два ордена Ленина, два — Красного Знамени, один с номером 335, три ордена Суворова 1-й степени, медаль «За отвагу» — есть ли еще у кого из маршалов такая медаль за солдатскую доблесть? Не зря в некрологе (опубликованном, правда, только в «Красной звезде») говорилось, что он «мобилизовывал подчиненных на разгром врага, проявляя при этом личное мужество и храбрость», и еще «большое трудолюбие, активность, принципиальность, чуткость и внимание к людям».