— Василий Александрович? — удивился Лукин. — Почему здесь? Почему не в госпитале? — И, повернувшись к Шалину, спросил: — Почему не передали мое приказание эвакуировать Мишулина в госпиталь?
— Передал, Михаил Федорович, — ответил Шалин. — Да разве его уговоришь?
— А почему вас уговаривать приходится, если есть приказ? — вмешался Еременко.
Мишулин жестом показал на уши — дескать, не слышу.
Еременко покачал головой, громче крикнул:
— Почему не выполняете приказ? Почему не в Смоленске?
— Я пытался выполнить приказ командарма, — ответил Мишулин. — Но по дороге встретил бойцов, которые сказали, что в Смоленске — немцы.
— Паникеры! — вспылил Еременко.
— Возможно, товарищ генерал, но недалеко отсюда в лесу возле дороги немцы высадили десант.
— Какой десант? О чем вы говорите? Я только что проехал по этой дороге и никакого десанта не заметил. Меня никто не обстрелял.
— А меня обстреляли, — ответил Мишулин.
…В северной части города, в Заднепровье, стояла зловещая тишина. На улицах — ни живой души. Как-то не верилось, что в южной части — немцы. Но стоило машине командарма приблизиться к реке, как сразу несколько пулеметов и одно орудие открыли огонь.
С трудом отыскали подразделения Нестерова и Буняшина.
— Доложите обстановку, — потребовал Лукин.
Нестеров едва держался на ногах. Глаза его были воспалены.
— Северная часть Смоленска и железнодорожный узел в наших руках, — осипшим голосом докладывал Нестеров. — Мосты взорваны.
— Кто подорвал мосты?
— Малышев.
— Не поздоровится Петру Федоровичу, — угрюмо проговорил Лукин. — Да и нас по головке не погладят. Я приказал Малышеву подготовить мосты к взрыву, но без моего распоряжения не взрывать.
— Не было другого выхода, товарищ командующий, — заступался за Малышева Нестеров. — Немцы могли на наших плечах ворваться сюда, в северную часть города. А защищать мосты нечем. Людей мало и те крайне обессилены.
— Не выгораживай, не выгораживай, — беззлобно перебил Нестерова генерал. — Нам-то понятно, что нельзя было фашистам оставлять мосты. — Он вздохнул, достал коробку «Казбека», долго мял пальцами папиросу, снова вздохнул. — Но поймут ли там… наверху…
— Не поймут, — убежденно проговорил Лобачев. — Как пить дать поступит приказ отбить южную часть города. А мостов нет.
Забегая чуть вперед, отметим, что над Малышевым действительно сгустились тучи. Случилось именно так, как предполагали командарм и член военного совета. Едва они доложили в штаб фронта обстановку в Смоленске, сразу же последовал вопрос: «По чьему указанию взорваны мосты через Днепр?»
Вскоре от прокурора фронта пришла радиограмма:
«Малышева, взорвавшего мосты в Смоленске, арестовать и доставить в штаб фронта».
Малышев появился в штабе армии только к вечеру 17 июля. Командарм находился в это время в 152-й дивизии у Чернышева. О своем прибытии Малышев доложил члену военного совета Лобачеву.
— Почему вы взорвали мосты в Смоленске? — спросил дивизионный комиссар.
— У меня не было другого выхода. Если бы я оставил мосты и немцы перешли на северный берег Днепра, вы бы первый меня арестовали…
— Есть указание: арестовать вас и отправить в штаб фронта.
…За аэродромом от Смоленска отходили отдельные группы бойцов. Лобачев приказал остановить машину. Вместе с Малышевым они собрали отступающих, построили в колонну и повели к Днепру. Всего оказалось человек триста. Бойцы залегли у берега реки, окопались.
Гитлеровцы открыли огонь из пулеметов, потом ударили их минометы. Но ни один боец не дрогнул, не отошел назад. Недалеко от Малышева разорвалась мина. Осколком полковник был ранен в голову. Лобачев предложил ему отправиться в медсанбат.
— Я никуда не уйду, — ответил Малышев. — Буду держать оборону.
А в штаб армии пришла новая радиограмма от прокурора:
«Почему не арестовали Малышева? Примите меры. Препроводите в штаб фронта».
Прочитав радиограмму, дивизионный комиссар внутренне возмутился: «Не терпится расправиться с полковником». Он тут же дал ответ:
«Малышев ранен, остался в боевых порядках, командует подразделением на берегу Днепра».
И все же из штаба фронта за Малышевым прибыл самолет…
Каким бы крутым не было тяжелое время наших военных неудач, какие бы крутые меры (иногда и поспешные) не применялись, но чаще все же справедливость брала верх над скорым и порой необъективным судом. В мае сорок второго полковник Малышев снова вернулся в 16-ю армию, уже командиром 217-й стрелковой дивизии, еще через год стал заместителем командующего армией, а затем командующим 4-й ударной армией, генерал-лейтенантом.