Член военного совета армии Лобачев показал командарму Лукину полученную из политуправления фронта радиограмму.
— Читай, Михаил Федорович, что о тебе говорит бесноватый фюрер.
— Обо мне? — удивился Лукин.
— Любопытно! — усмехнулся стоящий рядом полковник Сорокин. — Выходит, лично знакомы с фюрером?
Генерал Лукин читал вслух: «Я, Адольф Гитлер, оспариваю утверждение сэра Черчилля и рекомендовал бы английскому премьеру запросить командующего 16-й армией русского генерала Лукина, в чьих руках находится Смоленск…»
— Нашел, черт, кого выставлять в свидетели, — проговорил Лукин. — Соедините меня с Городнянским… Авксентий Михайлович, — обратился он к командиру 129-й дивизии, — где находится ваша дивизия?
— Правофланговый полк ведет сильный бой за областную больницу на левом берегу Днепра.
— А где ваш командно-наблюдательный пункт?
— В том же кирпичном доме, где вы были у нас.
— Ну вот, все в порядке. Спасибо вам, желаю успеха!
— Разрешите узнать, товарищ командующий, что случилось?
— Да вот Гитлер по радио доказывает всему миру, что в Смоленске не осталось ни одного русского солдата.
О гитлеровском бахвальстве стало известно в подразделениях, на огневых позициях. Даже в адски напряженной обстановке бойцов позабавила самоуверенность «бесноватого». Бойцы и командиры остро высмеивали фашистскую пропаганду, которая из кожи лезла, чтобы посеять в наших рядах настроение обреченности. На обратной стороне вражеских листовок и «пропусков для сдачи в плен» бойцы рисовали карикатуры, сочиняли меткие частушки.
Направляясь в танке на командный пункт к генералу Городнянскому, командарм решил заехать на аэродром. Накануне ему доложили, что там осталось много горючего, боеприпасов и другого имущества.
Подъезжая к аэродрому, Лукин увидел пожар. Горели склады с имуществом. В тени ангара сидели бойцы. Увидев приближающийся танк, они рассыпались в цепь и залегли. Лукин приказал механику-водителю остановить машину и вышел из танка. К нему подбежал воентехник.
— Почему пожар на аэродроме? — спросил Лукин. — Немцы бомбили?
— Я вас не знаю, товарищ генерал, — не смутившись генеральской формой, ответил воентехник. Прошу предъявить документы.
Лукин заметил: из ячеек, из-за ангара выглядывают настороженные бойцы. Командарму понравилась бдительность аэродромной команды и ответ воентехника.
Лукин предъявил удостоверение.
— Воентехник первого ранга Белов.
— Доложите обстановку!
— Немцы аэродром не бомбят, — ответил Белов, — хотя «рама» то и дело висит над летным полем. Видимо, берегут для себя. Вчера прилетали три «юнкерса», мы их обстреляли из зенитных пулеметов и отогнали. Фашисты, очевидно, хотели бы захватить аэродром и высадить десант. А склады мы сами подожгли, чтобы имущество не досталось врагу. Горят неисправные самолеты и другое авиационное имущество. Готовимся к уничтожению боеприпасов и горючего.
— Пока вы действовали правильно. Неисправные самолеты следовало уничтожить, но боеприпасы и горючее необходимо передать армии. У нас очень мало боеприпасов и почти нет горючего. Свяжитесь с нашим штабом. У вас все заберут. Аэродром пока надо охранять. Какие у вас силы?
— Четыре зенитные пулеметные установки и взвод охраны.
— Организуйте охрану аэродрома, пока не вывезут горючее и боеприпасы. Вы и ваши люди переходят в подчинение штаба армии.
Отдав распоряжение, Лукин уехал в дивизию Городнянского. Но с воентехником Беловым ему пришлось встретиться в тот же день.
Возвращаясь в штаб армии, командарм увидел в стороне от аэродрома отступающих бойцов. Среди них с пистолетом в руке бегал какой-то командир. Присмотревшись, командарм узнал в нем воентехника 1 ранга Белова. Тот заметил генерала и подбежал к нему.
— Там… там прорвались немцы, — еле переводя дыхание, докладывал он. — Среди бойцов паника. Пытаюсь навести порядок.
Командарм выхватил пистолет и с криком: «Вперед! В атаку!» — побежал в сторону гитлеровцев.
Бойцы, услышав призыв, остановились и, узнав командарма, устремились за ним.
Контратака была настолько стремительной, что гитлеровцы не выдержали и отступили.
Когда бой закончился, Белов доложил Лукину, что все ценное имущество с аэродрома вывезено.