Переводчик, поправив указательным пальцем то и дело сползающие на нос очки, перевел вопрос генерала.
— На Ордынке, в Замоскворечье, — ответил Богров. — Там, где жил и ваш переводчик, по-нашему — предатель и немецкий холуй. Он учился в нашей школе. — И резко повернув голову в сторону переводчика, зло проговорил: — Если бы мы могли тогда знать, кем ты станешь, — тебя бы здесь не было. Тебя бы расстреляли из рогаток. Я бы первый бил по толстым стеклам твоих очков!
Видя, что пленный чем-то разгневан и не может остановить приступ подступившей злости, фельдмаршал дал знак, чтобы тот замолк. И снова повернулся к переводчику.
— Вы знали друг друга раньше?
— Мы учились в одной школе, — объяснил переводчик.
— Где эта школа находится в Москве?
— На Ордынке… Это в трехстах метрах от Кремля.
Фельдмаршал помолчал, словно что-то прикидывая в уме.
— Насколько я знаю топографию Москвы, то холм, на котором возвышается Кремль, окружен со всех сторон низиной, которую после ливневых дождей заливает, как в наводнение. Это так? — Фельдмаршал вопросительно посмотрел на пленного.
— Может быть, вы и правы, — ответил Богров, когда вопрос фельдмаршала был переведен на русский. — Балчуг, Ордынку и Пятницкую после больших ливней иногда часа на два затопляет.
— У вас есть вопросы? — обратился фельдмаршал к Блюментриту.
Тот словно ожидал этого момента.
— Хочу сообщить вам, но не как пленному, а как москвичу. — Блюментрит, склонив на бок голову и пристально глядя на пленного, полагал, что то, о чем он скажет ему в следующую минуту, вызовет в душе русского тревогу, которая не сможет не отразиться на его лице. — Москва, по воле фюрера, будет затоплена. Там, где почти восемь веков стояла русская столица, будет море. А самым глубоким местом в этом море будет ваше Замоскворечье и ваша Ордынка. Как вам это нравится?
На губах Богрова появилась ироничная улыбка.
— Что же вы молчите? — спросил Блюментрит.
— Москва непотопляема! — Вслед за словами в сторону генерала был брошен такой полный ненависти и дерзости взгляд, что Блюментрит, крепко сжав подлокотники кресла, ознобно поежился.
Старик, прижав верхний обод ведра к отдушине в печке, осторожно, так, чтобы не насорить на пол, выгребал из нее правой рукой сажу, а сам нет-нет да и поглядывал то на пленного, то на переводчика. А когда услышал слова Блюментрита, не удержался и сказал:
— А зачем же ее топить-то? Восемь веков стояла, и топить. Зачем добро-то губить? Ей цены нет, Москве-то… К примеру — Наполеон… Чего он выиграл, когда сжег Москву? Повертелся, покрутился на головешках и назад — в свою Францию. Нет, топить Москву нет резона.
Уловив из слов перемазанного сажей старика слова «Москва» и «Наполеон», фельдмаршал спросил у переводчика:
— В какой связи он упомянул Наполеона?
— Говорит, что нет резона затоплять Москву, ее строили восемь веков, и что если бы Наполеон не сжег Москву, не превратил ее в головешки, то у него не было бы нужды бежать из нее.
— Мудрый старик, — проговорил фон Клюге, переглянувшись с Блюментритом, и приказал: — Передайте ему, что его совет не затоплять Москву мы обязательно передадим фюреру. Может, он с ним и согласится.
Переводчик встал, подошел к старику, похлопал его по спине ладонью.
— Дед! Господин фельдмаршал сказал, что ты — мудрый старик, что твой совет не затоплять Москву он обязательно передаст Гитлеру.
— А что?.. Пусть передает… — проворчал старик. — Мне терять нечего. Свое прожил.
— Успокойся, дед, господин фельдмаршал пошутил. Работай. Только больше не суй нос не в свои дела.
Когда переводчик вернулся и сел за стол рядом с писарем, ведущим протокол допроса, фельдмаршал усталым взглядом окинул всех, кто находился в комнате, кроме старика, словно тот был не в счет, и задал пленному очередной вопрос:
— Как вы очутились на территории, занятой противником?
— Мы заблудились.
— Куда вы держали путь?
— За горячей пищей.
— Но у вас не было ни термосов, ни рюкзаков для продуктов?
— Эти вещи у нас находятся на пункте питания.
— Зачем же вы направлялись в тыл до зубов вооруженные? Противотанковая граната, пистолет с тремя обоймами патронов и даже финский нож? Насколько нам известно, финские ножи в вашей армии выдаются только разведчикам. Не так ли?
— Судите как угодно, если вам известно, кого и чем вооружают в нашей армии.
— Сколько вас было?
— Трое.
— Что стало с остальными?
— Они погибли при перестрелке, когда мы попали под перекрестный огонь ваших солдат.