— Вы сдались без борьбы?
— Нет, меня контузило от разорвавшейся почти рядом мины.
— Если бы вас не контузило — вы защищались бы?
— До последнего патрона.
— В кого бы вы послали последнюю пулю — в немца или себе в висок? — задав вопрос, фельдмаршал взглядом словно вытягивал из души солдата правдивый ответ.
— Пожалуй, в немца.
— Но вы же фанатически выполняете приказ Сталина: «Лучше смерть, чем позорный плен!»
— Кроме автомата, гранаты и пистолета со мной был еще финский нож.
— Вы имеете в виду японское харакири?
— Нет, русскому солдату такой конец не годится. Мы не самоубийцы. Мы руководствуемся другим принципом.
— Каким? — Фельдмаршал не сводил пытливого взгляда с пленного.
— Биться до последней капли крови, пока рука держит оружие.
Фон Клюге встал и прошелся по комнате.
— Какой номер носит ваша дивизия?
— Этого я вам не скажу.
— Почему?
— Я принимал присягу.
— Кто командир вашей знаменитой Хасановской дивизии?
— Не знаю такой дивизии. На Хасане никогда не служил. Я доброволец июля сорок первого года.
— Кто вы по социальному положению?
— Рабочий.
— Потомственный?
— В пятом колене.
— На каком заводе работали до призыва в армию?
— На механическом заводе имени Владимира Ильича.
Фельдмаршал бросил взгляд на переводчика.
— Есть в Москве такой завод?
— В Замоскворечье. Недалеко от того места, где он живет, — ответил переводчик.
И снова серия вопросов через переводчика была адресована пленному.
— Ваша специальность?
— Ученик токаря.
— А отец — тоже рабочий?
— Да, и тоже токарь.
— На этом же заводе?
— Да.
— А кто командир вашего полка? Его фамилия, звание?
— Не знаю.
— А фамилия командира взвода?
— Лейтенант Иванов!
— А командира роты, если вы солдат стрелкового подразделения?
— Старший лейтенант Петров. — На вопросы переводчика Богров отвечал быстро, почти механически, словно заранее знал, что они будут обязательно заданы.
— Командир батальона?
— Капитан Сидоров.
Вопросы фельдмаршала и ответы пленного близоруко щурившийся писарь записывал быстро, почти стенографически.
— А фамилия командира полка? — повторил свой вопрос фельдмаршал.
— Я уже ответил — не знаю. Я всего-навсего — солдат.
Фельдмаршал взял со стола пистолет, как бы любуясь им, повертел в руках и, энергично вскинув перед собой и почти не целясь, выстрелил в одну из свечей в бронзовом напольном подсвечнике. Пуля срезала макушку свечи и ушла в штукатурку толстой кирпичной стены.
— Хорошие пистолеты делаете вы, русские.
Богров, склонив голову, молчал.
Фельдмаршал повернул ключ в замочной скважине стоявшего за его спиной сейфа, открыл дверцу. Положил в сейф пистолет, гранату, нож. На столе оставил только карту. Прикрыл дверцу сейфа, но запирать его на ключ почему-то не стал.
Блюментрит развернул карту, ладонью разгладил ее на столе и сухо бросил пленному:
— Подойдите к столу!
Богров поднялся со стула.
Фон Клюге и Блюментрит переглянулись.
— А русские командиры — не дураки. Каких богатырей отбирают в разведку! — тихо сказал фельдмаршал Блюментриту, склоняясь над картой. Лицо его тут же стало непроницаемо строгим. Похоже, все происходившее до этой минуты было лишь игрой кошки с мышкой перед тем, как ее съесть.
Богров уловил это сразу же. И приготовился ко всему: к побоям, пыткам, обещанным при допросе в штабе корпуса генерала Штумме.
— Покажите командный пункт вашей Хасановской дивизии.
Богров посмотрел в сторону старика, который, чистя печку, чутко прислушивался к разговору, хотя и делал вид, что все происходящее в комнате ему безразлично.
— Для ответа на этот вопрос не нужно лишних свидетелей.
— Вы правы, — понимающе улыбнулся фельдмаршал и распорядился через переводчика, чтобы старик прекратил свою работу.
Переводчик подошел к старику:
— Дед, отдыхай. Закончишь работу завтра или сегодня вечером. Понятно?
— Понятно, — ответил старик и слез с табуретки. — Да я уже, почитай, все закончил. Теперь — топи без передыха хоть двадцать лет — не будет дымить.
Фельдмаршал приказал адъютанту угостить старика шнапсом и дать ему плитку шоколада.
— Он хоть и малограмотный, а о Наполеоне судит правильно. Зря великий полководец сжег Москву.
Старику этой фразы не перевели, но по выражению лица фельдмаршала и по его тону он понял, что его за что-то похвалили.