Когда за стариком и адъютантом закрылась дверь, фельдмаршал пододвинул к себе карту можайского рубежа обороны, на которой линия фронта 4-й полевой немецко-фашистской армии и противостоящей ей 5-й армии советских войск была изображена черной и красной ломаными линиями. Правая сторона на карте была совершенно чиста. Левая сторона карты в некоторых местах имела карандашные пометки.
Фон Клюге жестом дал знать Блюментриту, что вопросы пока будет задавать он, на что генерал в знак согласия ответил кивком головы.
— Что за знаки нанесены здесь и здесь? — Фельдмаршал пальцем показал на карте места с карандашными пометками.
— Не знаю. Это сделано не моей рукой.
— А чьей же?
— Не знаю.
— Разведчик Богров, вас взяли в то время, когда вы еще с двумя разведчиками засекали наши огневые точки и расположение наших артиллерийских батарей. Задача вашей разведки провалилась. Теперь мы будем по вашим показаниям отмечать на карте расположение подразделений и огневых средств противника. Начну с главного вопроса: покажите на карте расположение командного пункта полковника Полосухина.
Богров молчал, как бы обдумывая ответ. Мысленно же он был у сейфа, где лежала противотанковая граната, со вставленным в нее взрывателем, у дверцы, в замок которой был вставлен ключ, но даже не повернут. Она, эта не закрытая на замок дверца, тянула к себе, словно магнит. Богров с тоской подумал: «Если бы были развязаны руки… Руки… Как вы хорошо служили мне всю жизнь… И у станка, и на ринге… Сам Королев хвалил вас… Градополов советовал, как наращивать вашу силу и оберегать от травм… Неужели не послужите мне напоследок?»
— Что же вы молчите? Покажите на карте расположение командного пункта командира дивизии полковника Полосухина. Это зачтется при решении вашей судьбы.
— Вам известна фамилия командира нашей дивизии?
— Нам многое известно, но это — не ваша забота.
Богров послал фельдмаршалу язвительную улыбку.
— А чем показывать — носом? К тому же разбитым. Мне так его разбили, что он до сих пор кровоточит. И потом, у меня условие. Если примете его — покажу, где находится командный пункт комдива Полосухина. Может быть, и остальное покажу.
— Каково ваше условие? — Фельдмаршал жестом дал понять писарю, чтобы тот на время прекратил вести протокол.
— Если вы мне, советскому разведчику, сохраните жизнь.
— Я обещаю сохранить вам жизнь, если покажете по карте точное расположение командного пункта командира дивизии полковника Полосухина, а также расположение огневых средств дивизий, которые вам известны.
— Мне нужна гарантия вашему обещанию.
— Какую вы хотели бы иметь гарантию? — Фельдмаршал сквозь узкий прищур пристально следил за выражением лица пленного. Ему был непонятен резкий поворот в поведении пленного: несколько минут назад он заявлял, что готов биться за Родину до последней капли крови, называл переводчика продажным немецким холуем, и вдруг…
— Слово фельдмаршала германской армии!
— Я даю слово фельдмаршала германской армии, что ваша жизнь будет сохранена, если сообщите то, что вам известно. Но меня к тому же интересует не относящийся к нашему главному разговору вопрос: что явилось причиной такой резкой перемены в вашем поведении?
Долго не мог ответить на этот вопрос пленный. Он сидел на стуле, низко опустив голову, сидел так до тех пор, пока зычный бас генерала Блюментрита не вывел его из этого сумеречного состояния.
— Что же вы молчите? Вам задан вопрос.
— Я хочу жить… — еле слышно ответил Богров. — Я очень устал…
— От чего вы устали?
— От войны… От зверских холодов… От питания впроголодь… В октябре я выходил из вяземского котла. Он снится мне по ночам. Я уже почти не верю, что мы выстоим. — Медленно подняв голову, Богров остановил усталый взгляд на погонах фон Клюге. — Развяжите мне руки и дайте карандаш. Я сделаю, что обещал. Вы дали слово фельдмаршала.
Командующий окинул взглядом вооруженных часовых, стоявших у дверей, и солдат охраны из комендантского взвода, не сводивших глаз с пленного.
— Ефрейтор, развяжите пленному руки! — распорядился фельдмаршал.
Освободившись от ремней, до боли стягивающих кисти рук, Богров почувствовал необыкновенное облегчение. Сидя на табуретке, он некоторое время расправлял опущенные, как плети, руки.
Пока Богров вставал и подходил к карте, в его голове билась радостная и тревожная мысль: «Про незапертый сейф и про то, что в нем находится, они забыли… Ждут одного — моих отметок на карте о расположении командного пункта дивизии и огневых средств полка и минометных батарей… Ну что ж, я нарисую вам кое-что, нарисую… Я помню болота, где нет ни одного нашего солдата. Мы не раз ползали через них, когда линия фронта проходила восточнее, чем она проходит сейчас».