Напружинив тело, склоненное над картой, Богров уже изготовился для удара, как резкий хлопок двери и звонкий голос адъютанта командующего остановил его.
— Господин фельдмаршал и вы, господин генерал, — на проводе Берлин.
— Кто конкретно? — фон Клюге резко вскинул голову. Подхватился с кресла и Блюментрит.
— Фюрер и Браухич.
Два этих имени заставили фельдмаршала и генерала вздрогнуть и застыть в оцепенении. Но это были какие-то секунды. Уже из дверей, с порога комнаты, фон Клюге, обращаясь сразу к обоим офицерам отдела, приказал:
— Полковник, продолжайте допрос. Потом доложите.
— Есть продолжать допрос! — четко ответил начальник разведотдела и, торопливо обойдя стол, сел в кресло, в котором только что сидел командующий армией. Тут же сказал:
— А теперь покажите, где находятся огневые позиции артиллерийских батарей вашей дивизии. Вы разведчик, вы это должны знать.
Богров рассеянно смотрел в глаза полковника, потом склонился над картой. Он играл. Впервые в жизни играл роль человека, старающегося всеми правдами и неправдами выжить.
— Господин полковник, при таком тусклом освещении я нечетко вижу некоторые названия на карте. Нельзя ли подвинуть поближе к столу подсвечник?
Полковник приказал поднести к столу тяжелый бронзовый напольный подсвечник. Свет десяти толстых зажженных восковых свечей ярко осветил лежащую на нем карту.
И вдруг, как озарение, пришла к Богрову мысль: «Свечи… Зачем мне нужен этот свет? Дверцу сейфа я найду и открою на ощупь… А там… Рывок кольца, и…»
Времени на раздумье не было.
Сильный прямой удар правой рукой в челюсть полковника пришелся в тот момент, когда тот поправлял одну из свечей. Не успел полковник рухнуть на пол, как Богров широкой и резкой отмашью руки сбил с подсвечника все свечи, которые сразу же потухли. А дальше… Дальше сработал инстинкт бойца, который четко поставил перед собой задачу.
В абсолютной темноте Богров, с грохотом отшвырнув в сторону стол, кинулся к сейфу, на который он, ориентируясь в пространстве, бросил взгляд еще перед тем, как сбить свечи.
Первый шальной выстрел прозвучал со стороны дверей уже тогда, когда в левой руке Богрова была намертво зажата граната, из которой он вырвал кольцо. В абсолютной темноте прозвучал его голос:
— Смерть немецким оккупантам!
Последнее слово оборвал взрыв страшной силы. Воздушной волной сорвало с петель и выбросило в коридор дверь. Вместе с висящими на окнах для маскировки одеялами вылетели на улицу рамы. По коридорам штаба поплыл удушливый запах тротила.
Многим штабистам сначала показалось, что в помещение угодил тяжелый снаряд или бомба. Но это заблуждение рассеялось, когда в комнату оперативного отдела вошел адъютант фельдмаршала и окинул ее взглядом. Разбитые в щепы стулья и стол, лежащие на полу окровавленные трупы.
Посреди развороченной комнаты, широко раскинув руки, касаясь головой сейфа, лежал Богров. На лице застыло выражение горькой улыбки и дерзкого вызова. Взрыв пощадил его лицо. Смерть, судя по изуродованным осколками плечам и груди, была мгновенной.
Когда через несколько минут после взрыва в комнату вошли фон Клюге и Блюментрит, то все, кроме двух старших офицеров в звании полковников, покинули ее по знаку адъютанта командующего.
Фельдмаршал подошел к сейфу. Противотанковой гранаты в нем не было, хотя он своими руками положил ее на среднюю полку вместе с пистолетом и финским ножом пленного. А вот на ключ сейф не закрыл! Это он хорошо помнил. Позднее хотел закрыть, но рассказ пленного о взятии французских офицеров переключил его внимание, отвлек от своего намерения.
Фон Клюге повернулся к Блюментриту и посмотрел на него так, что тот даже поежился, не понимая значения столь пристального и столь странного взгляда командующего.
— Генерал, нам нужно молиться о том, чтобы Браухич жил долго!
— Не понял вас. — Лицо Блюментрита выразило недоумение.
— Нас с вами спас звонок из Берлина. Запоздай он на две-три минуты — лежать бы нам рядом с ними. — Фельдмаршал кивнул на трупы.
В комнату вбежал военврач. Вытянувшись перед командующим, он хотел представиться, но фельдмаршал его остановил.
— Осмотрите тела, может, кто из них еще жив.
То ли из любопытства, то ли по делу в комнату заглянул старик-трубочист. Увидев лежащие на полу трупы, старик поставил ведро с сажей, снял шапку и трижды перекрестился, что-то при этом причитая. Закончив скорбный ритуал, надел шапку и взял с пола ведро. Но тут его знаком поманил к себе фельдмаршал. Старик нерешительно приблизился.