— Неласково встретили вас, товарищ командир батареи, — как бы извиняясь, посетовал лейтенант Комашко, старший на КНП. — Такие диверсионные группы частенько нам щекочут нервы. Никак фрицы не могут смириться, что уцепились мы за этот берег Нарвы. Да… А вы хорошо стреляете.
— Как тут связь с батареей? — спросил Калуцкий, словно бы и не расслышав последние слова.
— Надежная. Но мы от таких комариных укусов сами отбиваемся. Нас тут на КНП девятеро вместе со мной. А если что — сразу сигнал на батарею.
Вскоре на КНП появился командир 1229-го гаубичного артполка подполковник Шейнин.
— Вот что скажу вам, товарищ старший лейтенант, — заговорил он после знакомства. — Наш нарвский плацдарм не такой, конечно, по масштабам и значению, как ораниенбаумский. Но здесь тоже не прохладно. Ни в коей мере не хочу вас настораживать, однако в известность ставлю: только за последнюю неделю здесь, на вашем месте, погибли два командира батареи. Один за другим. Два ваших, Николай Васильевич, предшественника. Оба славные, смелые люди, а вот поди ж ты… Прямо напасть какая-то…
— Выходит, я третий… — произнес Калуцкий.
— Значит, воевали, говорите, на семидесятишестимиллиметровых орудиях? — словно бы не замечая его реплики, сказал Шейнин. — Это хорошо. Ну, а с нашими гаубицами на какой ноге?
— На курсах повышения пришлось управлять огнем батареи.
— Это тоже хорошо. Но, сами понимаете, полигон полигоном, а здесь…
— Понимаю, товарищ подполковник. Не впервой.
— Женаты?
— Холост, — улыбнулся Николай. — Не успел: служба, война…
— Вы молоды, еще успеете. А дома?
Выслушав горькое сообщение Калуцкого о гибели отца и старшего брата на фронте, Шейнин заговорил раздумчиво:
— Да, война сместила многие привычные понятия. Даже представление о жизни и смерти. Никаким законам оно не поддается теперь, никакой логике. Что ж, мы вынуждены воевать, чтобы поставить все на свои места, а может, и больше сделать. Ради этого, думаю, стоит переносить лишения и страдания. Даже погибнуть за Родину, если потребуется. Но лучше бы, конечно, уцелеть…
Командиру полка можно было бы и не распространяться с такими выкладками перед человеком, известным ему лишь по анкетным данным да по короткому знакомству. Но, видимо, он почувствовал, что новый командир батареи слушает не только из вежливости. Калуцкий с интересом внимал его словам, догадывался, что командиру полка, как и любому смертному, хочется высказать доверительно хотя бы самую малость из накопившихся мыслей. Такое не раз бывало и с ним самим. Но с той поры, как не стало фронтового друга Жени Гагарина, не перед кем было облегчить душу, не с кем поделиться сокровенными думами. Полагал: не поймут. Потому что понять может лишь человек, родственный по духу и воззрению. Все больше убеждался он, что именно такими с Женей они и были, и если бы Женя остался жив, такая духовная близость между ними непременно крепла бы день ото дня.
Калуцкому сразу понравился подполковник, интеллигентный и храбрый, как о нем говорили.
Командир полка не пошел дальше. Помолчал, потом спросил вдруг:
— С танками приходилось встречаться?
— Бывало, товарищ подполковник. Не раз бывало. — Калуцкому жаль было прерванного разговора. Но в этом виноваты были немцы, начавшие очередную артподготовку. Подосадовал: — Не к месту вот, мешают…
Неподалеку, за перелеском, сияла, переливалась под мартовским солнцем река Нарва. Снаряды рвались все ближе.
Лейтенант Комашко распоряжался на КНП.
— Разрешите занять свое место, товарищ командир полка?
— Сейчас вот обработают вас, потом танки полезут. — Шейнин словно бы и не торопился, приближающиеся взрывы, казалось, его никак не беспокоили. Лишь изредка он бросал взгляд на нового командира батареи, и в этом взгляде Калуцкий уловил немой вопрос: ну как, по душе музыка?
«Что ж, все правильно, товарищ подполковник: человек я для вас новый — присматривайтесь, проверяйте. А под музыку такую мы вдоволь наплясались за два года, приелась мне она, как заезженная пластинка. Да и вам тоже, по всему видать… И все-таки опасно становится, надо бы уйти, как бы не накрыло».
— А как у вас с корректировкой огня? — снова заговорил Шейнин.
— В норме, товарищ комполка.
— С артразведкой? Связью?
— Экзамены все до единого сданы на передовой. Ну, и на краткосрочных курсах повышения.
Шейнин одобрительно кивнул, пожал руку, прощаясь.