Ближний бой вспыхнул почти у самого КНП, Тетерюк вместе с орудийной прислугой, разведчиками, связистами отбивался чем только мог — гранатами, автоматным огнем. Они еще имели возможность отойти, но гаубицы отвести не успели бы. И тогда капитан со своей небольшой группой бросился в контратаку. С автоматами лезть на танки бессмысленно, но Тетерюк все же пошел на такую крайность, очевидно, надеясь отбросить бегущих следом пехотинцев, а если удастся, подбежать поближе, закидать танки гранатами. Главной же задачей в эти отчаянные минуты было для него — защитить гаубицы. Но как их тут защитишь? И он пошел на риск.
Калуцкому со своего КНП, оборудованного на высокой сосне (у него теперь была «своя» сосна, как у сержанта Ванюши Заикина), хорошо была видна эта схватка. Через радиста он передал приказ на батарею, чтобы дали еще один, последний залп и прекратили пока огонь: можно было накрыть и своих, снаряды ложились совсем рядом с КНП Тетерюка. А там было жарко. Взметали столбы земли и дыма вражеские мины, елозили, стреляя, танки, расползаясь и вновь сближаясь, крутясь между взрывами.
Командир батареи Калуцкий хорошо понимал командира дивизиона Тетерюка, убежден был, что на его месте и сам бросился бы вот в такую отчаянно дерзкую контратаку, потому что иначе защитить, спасти гаубицы было нельзя. Здесь же хоть и ничтожная надежда, да оставалась.
— Товарищ старший лейтенант, на связь! — крикнул Шавшин. — Капитан Стрежнев требует!
Калуцкий мигом слетел со своей сосны, склонился над рацией. Командир второго дивизиона потребовал, чтобы он немедленно явился на огневые позиции батареи, оставив за себя на КНП лейтенанта Комашко.
— Как у вас там? — спросил Стрежнев, когда Калуцкий прибежал.
— Огнем гаубиц удалось поджечь за время боя четыре танка. Не поймешь, чья батарея, товарищ капитан. Какое-то время били всем дивизионом, разве разберешь, чья?
— Это не суть важно. Тетерюк что?
— Остальные четыре проскользнули полосу огня, ринулись на КНП Тетерюка. За ними — автоматчики. Вплотную подошли. Да я ведь докладывал, когда координаты сообщал.
— Да, да, верно, комбат. А что сейчас там?
— Бьются наши перед КНП капитана Тетерюка. Сам он ранен. Гаубицы защищает со своими. Но вряд ли сдержат напор немцев. Пехотинцев наших мало. Поддержать огнем отсюда, с закрытых позиций, уже нет никакой возможности, можно своих накрыть. Немцы подбросили подкрепление, пытаются окружить артдивизион Тетерюка.
— Потому и вызвал вас срочно, старший лейтенант. Там Комашко справится в случае чего, он опытный артиллерист, — сказал Стрежнев. — А вашей батарее (да и не только вашей) вот что: немедленно сменить позицию и выкатить орудия на прямую наводку. Лишь так сможем выручить первый артдивизион. Действуйте!
— Есть, товарищ капитан!
Наверное, когда-то тут была просека. Теперь же этот лесной коридор, начинавшийся от самой опушки, по грудь зарос бурьяном, еще какими-то сорняками. Но и сквозь не успевший пробиться чертополох виделись вражеские солдаты, наседавшие на позиции артдивизиона. С другой, дальней стороны просеки доносился рев танковых моторов, гремели пушечные выстрелы. Сразу же стало ясно: дивизион едва держится, возможно, доживает последние минуты.
Спешно подкатили гаубицы на открытое место, почти к самому распаху просеки, зарядили картечью. Боевые расчеты заняли свои места, и Калуцкий вскинул руку:
— Угломер… Прицел… Картечью, беглым — огонь!
Свистя и воя, скашивая в отдельных местах не в меру вытянувшийся чертополох, понеслась вдоль просеки в спины гитлеровцам картечь.
Судя по всему, они никак не ожидали появления русских с этой стороны.
— Огонь! Огонь! — командовал Калуцкий.
Сбоку перекрестно била еще одна батарея второго дивизиона. Капитан Стрежнев все рассчитал точно, послав батареи на прямую наводку. Немцы, попадая в западню, метались и падали, падали…
Той же просекой вышли из окружения штаб и медсанбат стрелкового полка, артиллеристы вывели гаубицы, оставшиеся совсем без снарядов.
Когда закончился этот долгий и трудный бой, командир полка подполковник Шейнин собрал командиров дивизионов и батальонов.
Мартовское солнце потихоньку садилось на западе, но еще пригревало. Очередной день уходил с нарвского плацдарма. Но они — и комполка и все вызванные командиры — еще стояли возле штабной землянки, словно ожидая кого-то. Шейнин в который уж раз оглядел их, спросил: