— А порядком нащелкали, — произнес появившийся со своим орудием сержант Филатов.
— У вас все уцелели? — спросил Калуцкий.
— Пронесло, товарищ старший лейтенант. Есть легкораненый. А так пронесло. Щиту больше всего досталось, — пошутил было Филатов, — весь рябой от осколков.
Но шутку его никто не принял. Все так же молча сидели батарейцы, слушали тишину, курили… Затем поднялись, стали считать погибших товарищей, уложили их в воронке рядышком, плечом к плечу, как и воевали, оборачивая лицом к небу.
— Здесь и похороним, на месте их последнего боя, — сказал Калуцкий, сняв фуражку.
Прогремел прощальный залп, эхо раскатилось над болотом, над лугом, унеслось за холм, еще дальше — может быть, на самый край света. И опять пришла тишина, неспокойная, гнетущая.
Еще одна братская могила отметилась на фронтовом пути комбата старшего лейтенанта Калуцкого. Сколько бы их ни становилось, привыкнуть к этому скорбному воинскому обряду невозможно. Всякий раз невыразимая горькая боль подкатывала к сердцу.
С непрерывными боями шла вместе с другими частями по эстонской земле гаубичная батарея Калуцкого. Сравнительно небольшое расстояние от освобожденного в конце июля сорок четвертого города Нарвы до Таллинна преодолевали почти три месяца. Лесами, по бездорожью «студебеккеры», загруженные сверх всякой меры снарядами, тащили за собой тяжелые гаубицы. Но даже у этих мощных машин порой не хватало сил совладать с заболоченными участками местности. И тогда вступали в дело силы самые надежные — люди: бойцы рубили кустарник, окапывали скаты. Нередко приходилось делать эту каторжную работу под огнем, отбиваться автоматами и гранатами от вражеских групп, прорываться сквозь заслоны.
Вымотанные до крайности батарейцы шли и шли вперед. Запали глаза на посеревших от усталости и бессонницы лицах, понуро опущены плечи. Однако, несмотря ни на что, они продолжали трудный путь со своими гаубицами. Знали: впереди Таллинн… Но сколько еще до него?
На рассвете 22 сентября сверкнула под скупым солнцем оловянно-серая гладь широкой бухты.
— Балтика! — не своим голосом закричал радист Иван Шавшин. — Ребята, Балтийское море! — И столько неудержимой радости выплеснулось из него с этим криком, будто открыл он по крайней мере необитаемый остров. — Да Балтика же, черти полосатые!
Батарея приостановилась. Полетели вверх пилотки, фуражки. Десятки восторженных голосов подхватили крик Ивана Шавшина. Комбат ликовал вместе со всеми — слишком тяжелым был путь от Нарвы. Кое-кто из артиллеристов, вскинув автоматы, изготовился салютовать, но старший лейтенант приостановил:
— Отставить! Осмотреть местность!
И вдруг, приглядевшись, различил за серой изморосью островерхие крыши строений. Завешанные дождевой вуалью, они едва вырисовывались вдали, а казалось, что макушки их торчат прямо из воды.
— Это Таллинн, товарищи! — взволнованно произнес комбат.
И неожиданно для батарейцев отдал команду:
— Сделать привал.
Те зароптали недовольно, кто-то даже выкрикнул нетерпеливо:
— Таллинн ждет! Чего ж рассиживаться будем?
Калуцкий, зная цену отдыху после таких переходов, был тверд:
— Перед трудным боем, поймите, необходима передышка. Хотя бы короткая. И надо хорошо подкрепиться. Иначе какие из нас вояки!
Как ни странно, но он был обрадован этим недовольным, нетерпеливым роптанием своих подчиненных. Подумал о них тепло: «Рвутся в Таллинн, будто ожидают их там несусветные блага, а не смертельные схватки с противником». С хорошими, толковыми людьми свела его фронтовая судьба…
До Таллинна оставался сущий пустяк. Ничто, казалось, не могло помешать продвижению к нему — так он был близок. И вдруг — голос лейтенанта Комашко:
— Товарищ комбат, немцы впереди!
Гитлеровцы группами подтягивались к дороге, пересекали ее в разных местах, и неизвестно было, сколько их там.
На узкой лесной дороге орудия не развернуть.
— Автоматы, гранаты к бою! — скомандовал Калуцкий. — И водителям: — Полный газ, ребята! На прорыв!
Взревели моторы, машины, выбрасывая из-под колес дорожную грязь, рванулись вперед. Они неслись по тесному лесному коридору — ни влево, ни вправо не свернуть, — и немцы осыпали их пулями из кустов с обеих сторон.