Машины тронулись, но долго еще оглядывались артиллеристы, прощались с памятником-мавзолеем, оскверненным фашистами…
Батарею Калуцкого ожидали большие перемены, но ни он сам, ни тем более его подчиненные еще не ведали об этом. Даже когда грузилась в эшелоны вся их артиллерийская дивизия, можно было лишь предполагать, что назревают какие-то значительные события.
Выбрав несколько свободных минут, к комбату обратился сержант Дихан Юсупов:
— Товарищ старший лейтенант, вот вы, я слышал, прежде политруком были.
— Да, — улыбнулся Калуцкий. — И что же?
— Раз политрук, значит — комиссар, должны много знать. Скажите, кто такой этот самый Барклай-де-Толли? Фамилия больно чудная. Да и не поймешь, где тут фамилия, а где имя. Не русский, что ли?
— Не русский, Дихан. Из шотландцев. Но Барклай-де-Толли Михаил Богданович — генерал-фельдмаршал русской армии, выдающийся полководец. В Отечественную войну восемьсот двенадцатого года на Бородине командовал правым крылом наших войск. А Багратион Петр Иванович — левым.
Они сидели на рельсе соседнего пути, смотрели, как ребята другой батареи закатывают на платформу тяжелые гаубицы по бревенчатому настилу. Свои уже были установлены и закреплены металлическими растяжками.
— Куда мы теперь? — озадаченно спросил Юсупов.
— Думаю, на запад, Дихан, — ответил Калуцкий. — Не за горами Германия.
— Вот и я своим в аул написал так. А у нас, дагестанцев, слово даешь — клятву даешь. Когда шла наша батарея от Нарвы на Таллинн, знал: идем на запад. Так и написал своим. А потом повернули на юг, даже немножко на восток, и я пожалел, что поспешил отправить в аул письмо. Выходит, не сдержал слово, товарищ старший лейтенант. Ой как нехорошо!
Юсупов был удручен, не на шутку расстроен. Калуцкий положил руку ему на плечо:
— Нет, Дихан, вы не нарушили слова.
Недоверчиво вскинулись печальные глаза, робкая надежда плеснулась в них.
— Как же так, товарищ командир?
— Все дороги ведут теперь на запад, — убежденно произнес Калуцкий. — Куда бы ни шли — на север, юг, восток, — все равно идем на запад.
Юсупов недоуменно посмотрел на него.
— Да, да, именно так, — продолжал Калуцкий. — Это как дорога, огибающая, скажем, горы или водные преграды. Шофер видит: вот она круто забирает в сторону, даже уходит порой назад. Но он знает: в конце концов дорога эта, как бы ни петляла, непременно выведет на основное направление и он доедет по ней до своего пункта. Так и мы, Дихан. Мы идем на запад. И основное наше направление — Германия. А если повезет, то и сам Берлин. Понимаете?
— Да, да, понимаю, теперь понимаю, — согласно закивал Юсупов. Лицо его оживилось, в глазах проскользнули азартные искорки. — Однако хотелось бы поскорее, товарищ старший лейтенант.
Калуцкий добродушно засмеялся:
— Командование учтет ваше пожелание, товарищ сержант. А значит, и наше. Ну, пора.
Они пошли вдоль состава. На платформах стояли зачехленные гаубицы, возле теплушек шумно толпились артиллеристы, весело повизгивала гармонь.
— Видно, хороший мужик был этот Барклай, — задумчиво сказал Юсупов. — Плохому такой памятник не поставили бы.
— Если бы он был плохим для нас, советских людей, фашисты не осквернили бы памятник. Все, что дорого нам, ненавистно им. Такое варварство надо вышибать у них из башки нашими гаубицами.
— Мы сумеем поправить им мозги, товарищ комбат. Слово сержанта Юсупова. А у нас, дагестанцев, слово даешь — клятву даешь.
Отдуваясь паром, пронзительно свистнул впереди паровоз.
— По вагонам! — разлетелась команда.
Лязгнули металлические буфера, и эшелон тронулся, тяжело набирая скорость.
Комсоставский вагон раскачивало, потряхивало на стыках рельсов, весь он поскрипывал, старчески покряхтывал — судя по всему, это был видавший виды вагон.
— Куда скрипим, командир? — усмехнулся лейтенант Комашко, разливая по кружкам чай. — В какие края?
— На запад, — также полушутя ответил Калуцкий. — Теперь все дороги — железные, шоссейные, проселочные — все до одной ведут нас на запад.
— Это так, — согласился лейтенант. — А все же?
— Слушайте, Михаил, а что вы знаете о Барклае-де-Толли?
— То есть? В каком, позвольте спросить, плане?
— Хотя бы в общих чертах.
Оказалось, лейтенант Комашко имеет довольно сносное представление о Бородинском сражении. Калуцкий даже позавидовал его знаниям.