— А вот сержант Дихан Юсупов не знает, кто такой Барклай-де-Толли. Возможно, многие в батарее не знают.
— Что же из того? — недоумевал Комашко.
— Юсупов спросил меня о нем после осмотра памятника. А если бы я не смог ответить? Как бы я, скажите, выглядел в его глазах?
— Но вы — боевой командир. А просветительством заниматься — дело замполита.
— Замполит не всегда рядом, он один на весь дивизион. Да и не каждый солдат, сержант решится отрывать его от дел такими вопросами.
— Понимаю. Но разве мыслимо предусмотреть, о чем могут спросить подчиненные? Разве можно все знать?
— Ну, все не все, а кое-что надо, хотя бы основное. — Калуцкий помолчал, отпивая из кружки чай. — Вот граница наша уже восстановлена. Вся, от Черного моря до Баренцева. В Европу вступаем. Чужие страны, народы, история чужая. А что мы знаем обо всем этом?
— Чувствую, командир, заговорил в вас прежний политрук, — улыбнулся Комашко. — Комиссарская, так сказать, жилка воскресла.
— А насчет просветительства вы не совсем правы, — мягко, без укора сказал Калуцкий. — Это дело не только замполита, агитаторов. И наше, командирское, тоже.
— Для меня просвещенность по ту сторону войны осталась, — нахмурился Комашко. — Да и не только для меня — для миллионов людей. Что будет после победы — поглядим. Если живы останемся.
— С двумя книжками на войне не расстаюсь, — снова заговорил Калуцкий. — Это суворовская «Наука побеждать» и Краткая энциклопедия. Очень полезные книжки. Вот посмотрите.
Комашко раскрыл энциклопедию и зачитался — так захватила.
— Ух ты! Ну, скажем, открываем на букву «Г» — Германия. На букву «П» — Польша… Да, тут есть что почерпнуть…
— С самого ораниенбаумского плацдарма вожу. С того дня, как политруком стал. Тогда нужда заставила приобрести, с тех пор и не расстаюсь. Дорога, должно быть, долгая, так что читайте, наслаждайтесь. Польшу и Германию вы не зря, конечно, выделили в словаре?
— Не зря, товарищ командир батальона…
Мчался эшелон лесами и полями по белорусской осиротелой, фашистами поруганной земле. Изредка мелькали станции, полустанки… От некоторых и названий-то не осталось, лишь груды развалин… Ни людей, ни жизни в опустошенном, будто вымершем крае. Только горе горькое, молчаливое и гнетущее, казалось, встало над ним, и невозможно было глядеть на все это без содрогания.
В полночь 7 октября эшелон прибыл на польскую станцию Нарев. Гаубицы скатили с платформ, подтянули к реке. Батарея, дивизион, весь полк изготовились к бою. С того берега взлетали ракеты, бледно отражались в черной воде, ворковали в отдалении крупнокалиберные пулеметы. Заурядная ночь на переднем крае. Что таит она?
Наспех сооруженный плот скользил по реке. Ракеты взмывали все чаще и, казалось, зависали прямо над тобой.
— Навались! — командовал Калуцкий и сам вместе с подчиненными налегал на шест. Река в этом месте не очень глубокая, трехметровые ваги достают до дна, слегка увязают в иле. — Навались, ребята!
Их обнаружили на середине реки. Разрывы снарядов и мин вскипали в воде, огненное кольцо сжималось все плотнее вокруг плота. Лейтенант Комашко, артразведчики, связисты — все, кто переправлялся на тот берег, на плацдарм, со своим комбатом для корректировки огня, понимали: немногим удастся добраться до него. И все-таки продвигались вперед, изо всех сил наваливаясь на ваги.
Берег приближался, уже вырисовывались в темноте его очертания. Заметно помелело, и в этот миг совсем рядом разорвался снаряд. Плот вздыбило, опрокинуло, и батарейцы, все до единого, очутились в воде.
Николай Калуцкий вынырнул, огляделся: кажется, все живы. Сам он был хорошим пловцом — когда-то на Каспии отмахал саженками немало, готовясь стать моряком. А вот все ли подчиненные умеют плавать, не знал, и теперь подумал, что такой, казалось бы, пустяк может обойтись очень дорого. Надо будет непременно этим заняться. Кое-кто, барахтаясь в воде, пытался ухватиться за перевернутый плот, забраться на него. Но снаряды могли накрыть в любую минуту, и Калуцкий, не слыша себя, закричал что есть мочи:
— К берегу! Бросьте плот, плывите к берегу!
Они выбрались удачно — прямо в расположении стрелковой роты, которую им предстояло поддерживать.
Вода стекала с них ручьями. Оглядывая их, капитан Леладзе уныло качал головой:
— Я просил в помощь артиллеристов, а вам самим надо помогать. Моя рота едва держится, мне нужна огневая поддержка. Без нее сомнут нас, сбросят, как котят, в реку. Утром немцы снова начнут: бомбежка, артподготовка, потом танки с пехотой полезут. И так изо дня в день. Как держимся — сам удивляюсь.