Дерзкая атака русских и гибель двух самолетов вызвали в группе «фоккеров» переполох.
Делая горку снизу сзади, Николай сбил второй самолет и, набрав высоту, снова устремился на врага. Догнав вражеский истребитель, капитан сбил и его пушечным выстрелом. В тот же миг пара «фоккеров», идущая сверху спереди, с боевого разворота атаковала самолет Скоморохова. Но стремительно сблизившийся с ней Борис Горьков точной очередью поджег ближнюю машину. Второй «фоккер», не приняв боя, ушел вниз.
— Отлично! — похвалил командир Горькова. Тот отправил на землю еще одного врага. Скоро пятерка довела счет сбитых в этом бою вражеских самолетов до восьми.
— Пятеро против тридцати четырех! — повторил командующий 17-й воздушной армией генерал-полковник авиации Судец, когда ему доложили о том бое. — Молодцы!
В сдержанном тоне генерала слышалось восхищение. С мягкой улыбкой глянув на командира авиадивизии, он спросил:
— Что вы еще хотите доложить мне?
— Пожалуй, все, — спокойно ответил подполковник. — Могу лишь добавить, что каждый из трех гитлеровских самолетов Скоморохов, как обычно, сбил с первой очереди.
— Это его почерк, — отметил командующий.
— Ни одного лишнего движения. И точность необыкновенная.
— А что вы, Шатилин, считаете главным в характере командира эскадрильи? — спросил командарм у подполковника.
— Храбрость и мужество, воля и выдержка, — не задумываясь ответил подполковник. — Так все считают.
— Все, говорите? Да, этого у Скоморохова не отнять. Но мне думается, главное лежит поглубже. Здесь другое, подполковник, — талант. Когда он в небе, нет Скоморохова — есть машина с его человеческим сердцем, с его нервами, идущими от мозга к лонжеронам. — Генерал посмотрел в небо: — Вы только взгляните, как он пилотирует: будто самолет его легкими дышит, они друг друга чувствуют.
— Капитан — очень цельная натура, — подтвердил командир дивизии, — на редкость собран и трудолюбив. За эти качества его и уважают летчики. Больше того, они верят ему.
Шли дни… Обстановка под Будапештом достигла наивысшего накала. На земле развернулось танковое сражение. И в небе почти не смолкал гул авиационных моторов.
Николай совершал по три-четыре боевых вылета в день. Он знал, что в составе авиадивизии врага, противостоящей 17-й воздушной армии, есть настоящие летающие «волки», избороздившие небо Югославии и Греции, Польши и Англии, Франции и России и имевшие на своем счету немало побед. Асы имели громадный боевой опыт, летали на современных машинах, в совершенстве владели техникой пилотирования.
Над Венгрией капитан сбил очередной «мессершмитт». Он взорвался в воздухе. Николай не знал, кто был его противником. Зато немцы знали, кто сбил их самолет. «Ахтунг, ахтунг! В воздухе — Скоморохофф!» — тут же передали вражеские радиостанции.
— Они тебя, Коля, как важную персону, по радио объявляют, стало быть, по почерку узнают, — шутил Кирилюк.
Сбитый Скомороховым самолет пилотировал ас. Николай это сразу почувствовал. Самолет гитлеровца чертил в небе причудливые зигзаги и самые замысловатые фигуры. И все же Скоморохову удалось поймать его на вертикали.
О бое Скоморохова с немецким асом все уже стали забывать, но вскоре случай вновь напомнил о нем…
Николай во главе группы истребителей был на патрулировании. Внизу, под ними, кипел бой. Скоро показалась группа «фоккеров». По команде Скоморохова в ее строй врезалась тройка Виктора Кирилюка. Прикрывавшие «фокке-вульфов» четыре «мессершмитта» ввязались в схватку. Николай Скоморохов отбил атаку.
Но из-за солнца спикировала новая пара «мессеров». Капитан увидел, как мелькнул желтый кок, и ведущий фашистских стервятников пристроился сзади к самолету Алексея Маслова.
«Собьет!» — мелькнуло в сознании командира. Резко бросив свою машину вниз, он дал заградительную очередь. Гитлеровец круто, почти вертикально взмыл вверх. А в это время с боевого разворота пара «мессершмиттов» атаковала Николая. Но, к счастью, неудачно.
Немецкие истребители снова стали набирать высоту. Скоморохов и Горьков устремились было за ними. Но их ведомый внезапно правым разворотом круто пошел вниз.
«Известный трюк», — усмехнулся Николай.
— Догнать и сбить, — приказал он Горькову. — А я полезу за ведущим…