К 24 часам перевезли всю советскую команду на линкор. Утром мы предложили итальянскому командованию подписать акт приема и передачи линкора, но получили отказ. Тогда мы усилили боевые посты, особенно в ночное время.
По договору итальянцы должны были оставить 15 процентов команды на линкоре, чтобы обеспечить переход в Севастополь. Полагаю, среди них могли быть и те, кто должны были повредить корабль, сделать так, чтобы линкор не пришел в советские воды.
Оценивая возможные неприятности при наличии итальянской команды на линкоре, я послал в Москву радиограмму с просьбой, чтобы нам разрешили отказаться от помощи итальянцев, заверил, что мы справимся своими силами. Согласие получил незамедлительно.
4 февраля мы хотели поднять свой Военно-морской флаг, поскольку вся наша команда находилась на линкоре, но итальянцы запротестовали. Было решено никаких флагов не поднимать, ни итальянского, ни советского до тех пор, пока не будет подписан акт передачи. Итальянцы для подписания акта потребовали три дня, хотя эти три дня были совершенно для нас излишни.
Я поставил итальянское командование в известность о том, что 15 процентов итальянской команды нам не нужны и брать иностранных матросов в Севастополь мы не будем. Управление всей жизнью на корабле целиком сосредоточилось в наших руках.
В полдень 6 февраля мы подняли Военно-морской флаг и доложили о том в Москву. Линкор назвали «Новороссийск». А на другой день в Валону прибыл итальянский транспорт за бывшей командой линкора и экипажами подлодок. Мы предупредили итальянских моряков, что перед уходом они будут построены на верхней палубе для осмотра вещей, чтобы никто не унес с корабля имущество, принадлежащее линкору. Перед уходом итальянская команда была построена, но осмотр вещей производить не стали. Ход был «дипломатический».
К 15 часам итальянский транспорт подошел к линкору, матросы королевского флота перешли на транспорт и вскоре отбыли на свою родину.
В тот же день на линкоре и подлодках были проверены помещения, нефтехранилища, погреба боезапаса, кладовые, перекачана нефть. Ничего подозрительного обнаружено не было.
Москва нас предупредила, что в итальянских газетах появились сообщения о том, что русские-де не доведут репарационные корабли в Севастополь, что на переходе они взорвутся, а потому итальянская команда и не пошла с русскими в Севастополь. Не знаю, что это было — блеф, запугивание, но только 9 февраля я получил сообщение из Москвы, что к нам вылетает спецгруппа из трех офицеров-минеров, которые помогут нам обнаружить на линкоре запрятанные мины.
10 февраля прибыли армейские специалисты. Но когда мы показали им помещения линкора, когда они увидели, что переносную лампу можно легко зажечь от корпуса корабля, армейцы от поиска мин отказались. Их миноискатели хороши были в поле…
11 февраля получил от главкома телеграмму с выражением недовольства тем, что наш Военно-морской флаг был поднят на линкоре в тот день, когда на борту еще были итальянцы. Лично я считаю, что мое решение поднять флаг было правильным. Корабль уже был советским, а обуздать на нем пьяных итальянских матросов иначе было бы невозможно. Подъем нашего флага подействовал на них отрезвляюще: поняли — теперь они на чужой территории. Вина у них с собой было порядочно: взяли с расчетом, что корабль будут сдавать дней пятнадцать, не меньше, а то и месяц, да еще и от части их команды мы отказались…
11 февраля провели партийное собрание, подвели итоги работы, определили задачи на поход.
13 февраля мы принимали на борту линкора членов албанского правительства с женами, нашего посла, работников Советского торгпредства, военных советников. Прием прошел очень тепло. Все остались очень довольны. Продукты и напитки у нас были свои, доставленные транспортом «Фиолент». Матросы дали концерт художественной самодеятельности.
Поздно вечером проводили гостей.
15 февраля сделали первый пробный выход линкора в море. После возвращения устранили все выявленные недостатки, а затем еще раз произвели все необходимые испытания в море.