Начальник медицинской службы Черноморского флота генерал-майор медицинской службы в отставке Н. В. Квасненко:
«В тот вечер я был приглашен на квартиру врио командующего Черноморским флотом вице-адмирала Виктора Александровича Пархоменко. Это было буквально за несколько часов до взрыва. Я приехал вместе с врачом-специалистом. Наш пациент чувствовал себя очень плохо: сильный жар — температура за 39 градусов, систолическое давление под двести. Мы договорились, что завтра на службу комфлота не пойдет. С тем и уехали. Я вернулся к себе домой — на Большую Морскую. Было душновато, открыл балконную дверь…»
Детский врач, вдова командира электротехнического дивизиона капитана 3 ранга Е. М. Матусевича О. В. Матусевич:
«Можете считать меня пристрастной, но я все равно скажу, что такие люди, каким был мой муж, — величайшая редкость… Я знала его со школьной скамьи, с четвертого класса. Потом он воевал, был курсантом… Спокойный, выдержанный… В училище его называли «эталон спокойствия». Говорил мало. Но поразительно умел слушать. Мог часами выслушивать какого-нибудь спившегося рыбака, а потом искренне восхищался: «Какая судьба, Оленька!»
Он из тех людей, что сделали себя сами. Вышел из очень бедной и многодетной семьи. В сорок втором поступил в Севастопольское высшее военно-морское инженерное училище. С первого же курса ушел на фронт — в бригаду морской пехоты, был старшиной десантной роты. После войны учился в Ленинграде — в Высшем военно-морском инженерном училище имени Дзержинского. Учился отлично. Флотский журналист закончил о нем большой очерк такими словами: «…Лейтенант Матусевич покидает стены родного училища, чтобы нести службу у сложных механизмов боевого корабля. Можно быть уверенным, что он будет нести ее так же отлично, как отлично воевал, учился и защитил перед государственной комиссией свой дипломный проект».
Можно быть уверенным… Так оно и было.
За день до взрыва мы ходили с ним в летний кинотеатр на Приморском бульваре. Смотрели зарубежный фильм «За 13 жизней». Это о том, как спасали после обвала в шахте тринадцать засыпанных шахтеров… Незадолго до этого я прочитала роман Сергеева-Ценского «Утренний взрыв» — о гибели линкора «Императрица Мария» — и потому спросила:
— А если бы «Мария» перевернулась сейчас, смогли бы достать из нее людей?
— Конечно. Сейчас у нас есть понтоны, кессоны, колокола, мощные плавкраны… Людей обязательно спасли бы.
Я хорошо запомнила эти его слова, так как он произнес их с большой уверенностью, хотя раньше часто повторял: «При аварии корабля механики всегда гибнут первыми. Они находятся в глубине корпуса и к ним очень трудно пробраться».
Это был наш последний с ним разговор, и он не мог не вспомнить о нем в те ужасные часы после взрыва, после опрокидывания корабля… Ефим находился в ПЭЖе — посту энергетики и живучести. Там был инженерный мозговой центр, который искал пути спасения линкора.
В ту последнюю нашу ночь он долго не мог заснуть. Утром встал, спросил, какую надеть рубашку, и ушел на службу. Никаких особенных слов при прощании не было сказано. Ведь в субботу он должен был прийти домой в «сквозное» — до понедельника — увольнение.
В пятницу я долго гладила, поздно легла… Меня разбудил крик квартирной хозяйки Ольги Погребной (ее муж — капитан интендантской службы — был на «Новороссийске» финансистом):
— Оля! Линкор взорвался и перевернулся!
Я вскочила, быстро оделась и все это время повторяла:
— Значит, его уже нет?! Значит, его уже нет?!
Моя младшенькая, ей было всего несколько месяцев, крепко спала. Сейчас ей тридцать три года. Отца она знает только по фотографиям да моим рассказам».
Старший лейтенант К. И. Жилин:
«Ночью дежурный по низам согласно Корабельному уставу имеет право отдыхать, чередуясь с дежурным по кораблю. При этом ни тот, ни другой не должен раздеваться. Мне выпал отдых с полуночи до двух часов ночи, и я отправился в каюту. Наша офицерская трехместка находилась в носу на броневой палубе за 50-й переборкой. Мой сосед лейтенант Толя Гудзикевич, командир 5-й батареи, уже спал. Койка Жени Паторочина пустовала — он праздновал день рождения на берегу… Я снял ботинки, накрылся кителем, положил фуражку рядом… Только задремал — вернулся с берега Паторочин. Последний баркас отходил от Минной стенки в 24.00 — значит, было где-то половина первого…