«Столб взрыва прошелся через наш кубрик, метрах в трех от моей койки… Когда я очнулся — тьма кромешная, рев воды, крики, — первое, что увидел: лунный свет, лившийся через огромную рваную пробоину, которая, как шахта, уходила вверх…
Я собрал все силы и закричал тем, кто остался в живых:
— Покинуть кубрик!
Из пробоины увидел — сверху смотрит Сербулов. Помощник командира. Он стоял над проломом, без фуражки, обхватив голову, и повторял:
— Ребятки, спокойно… Спокойно, ребятки!
Мы его любили, звали между собой «Покрышкин». Когда он появлялся на верхней палубе, кто-нибудь всегда давал знать: «Покрышкин в воздухе!» Сербулов был весьма строг по части корабельных правил и, если замечал, что кто-то сидит на крашеном железе, на кнехтах или трапе, шлепал по мягкому месту цепочкой от ключей. Он всегда покручивал ее вокруг пальца… У него это так по-домашнему выходило! Никто на него не обижался. Уважали очень за то, что корабль знает, как никто другой…
Я увидел его возле развороченных шпилей и сразу как-то успокоился. Уже потом в госпитале обнаружилось, что у меня изрезаны ладони и пробита черепная кость… А тогда… Из загнувшегося стального листа торчала чья-то голова, плечи… Я хотел помочь выбраться, потянул на себя и… вытащил половину торса.
Всех пострадавших перевели в кубрик № 28а — он в корме.
Мы были голые — с коек. Ночь. Октябрь. Холодно… Я провел перекличку и составил список. Тут открылась дверь, и вошел начальник штаба соединения контр-адмирал Никольский. Он нас подбодрил и велел выдать новые робы из корабельных запасов. Едва мы оделись, как бросились вниз помогать товарищам. Они подпирали брусьями переборки. Вода хлестала из всех щелей… Матросы работали споро, но спокойно. Никакой паники. Нам сказали, что мы здесь не нужны — там были только расписанные по тревоге.
Я отправился на свой боевой пост — мостик ПВО. Но что делать на верхотуре?! Я и мои дальномерщики Серега Сериков и Саня Боголюбов спустились вниз и отправились в коридор адмиральского салона, который числился за нами как объект приборки. Может, там дело найдется?»
Старший лейтенант К. И. Жилин:
«Когда я понял, что повторного взрыва не будет, то есть детонации не произойдет, стал тормошить Паторочина.
— Женька, вставай!
Он спал на верхней койке. Не отошел еще от дня рождения, от свидания с невестой.
— Что случилось?
— Взрыв на корабле!
— Какой взрыв?
— Понюхай!
От запаха тротила он сразу пришел в себя. Спрыгнул вниз.
Я натянул ботинки на резинках, китель уже набрасывал на ходу… Первый трап, второй трап. Верхняя палуба. Темно. Огляделся. Перед первой башней — вспученное корявое железо… Зажатый труп… Все забрызгано илом. Бросился на ют — к вахтенному офицеру. Якорную вахту стоял замполит комдива движения Витя Лаптев, Герой Советского Союза. Звезду получил в пехоте за форсирование Днепра. На месте его нет. Бегу снова в нос. Встретил дежурного по кораблю — штурмана Никитенко.
Надо объявлять тревогу. Но корабль обесточен. Все пакетники вырубились. Колокола громкого боя молчали. Отправили рассыльных с боцманскими дудками. Те засвистели. Потом переключили колокола на аварийную аккумуляторную батарею. Затрезвонили.
Дежурный мне говорит:
— Связи с берегом нет. Давай семафор оперативному флота.
— Как? Открытым текстом?!
— Шпарь открытым! Кричу снизу на грот-мачту:
— Сигнальщики! Срочно семафор оперативному дежурному флота: «На корабле произошел взрыв».
Сигнальщик замигал прожектором. Я побежал на свою батарею».
Парторг линкора капитан-лейтенант (ныне капитан 1 ранга в отставке) В. И. Ходов:
«Я оставался за замполита линкора. В час ночи приняли с Сербуловым последний барказ с матросами, прибывшими из увольнения. Отправился спать. Моя каюта в корме — последняя в офицерском коридоре.
Проснулся от сильного толчка — меня выбросило на бортик кровати. Звук взрыва ощутился в корме довольно глухо… Свет дали быстро. Оделся и побежал на главный командный пост. Вообще-то по боевой тревоге я был расписан на запасной командный пост. Но поскольку оставался за замполита, то отправился туда, где должен быть замполит, — на главный командный пост.
Вскоре поступил первый доклад с поста энергетики и живучести: «Взрыв в носу. Разбираемся. Пройти туда трудно». Потом сообщили: «Есть убитые и раненые».
Зосим Григорьевич Сербулов распорядился:
— Давай-ка, Володя, организуй баню под прием раненых. Да в нос сходи. Посмотри…