Катер быстро отошел от причала, подошел к линкору, стоявшему с сильным дифферентом на нос. Носовая часть корабля была уже погружена в воду до якорных клюзов. Было около трех часов ночи.
Поднялся на шкафут и там встретил инженер-механика крейсера «Кутузов» капитана 2 ранга Мухина. Он прибыл на линкор во главе аварийной партии своего корабля на помощь личному составу линкора. Прошли с ним на бак. Там верхняя палуба до самой второй башни главного калибра была обильно залита илом, а в районе между носовыми шпилями и первой башней зияло отверстие громадной пробоины. Здесь же я встретил помощника начальника штаба соединения капитана 2 ранга Соловьева и спросил его о глубине под килем. Он по телефону запросил мостики и сообщил мне, что глубина места якорной стоянки 18,2 метра. Возникла мысль срезать якорные цепи и бридель, чтобы освободить от них нос корабля. Соловьев пошел организовывать барказ, а я — автогенный аппарат и газорезчика. Но пока мы добывали газорезку, к бочке уже подошел барказ с крейсера «Молотов», и мы увидели искры от работы автогенного аппарата. Правда, резчику удалось срезать только бридель, якорные же цепи вместе с клюзами уже погрузились в воду.
Мы с Мухиным спустились в нижние помещения на батарейной и нижней палубах. Шпилевое отделение, носовые кубрики до 3-го, а на броневой палубе до 15-го кубрика уже были затоплены. У носовых переборок матросы крепили аварийный лес. Работали они дружно, слаженно. Мы подошли ближе, и вот тут-то убедились, что из себя представляли облегченные итальянские переборки — под напором воды они прогибались, как фанерные, в них появлялись трещины, через которые начинала фонтанировать вода.
По броневой палубе прошли в пост энергетики и живучести. Там на своих местах находились исполнявший обязанности командира электромеханической боевой части Ефим Матусевич и командир дивизиона живучести капитан-лейтенант Городецкий. Обстановка в посту была внешне спокойная и деловая — матросы, стоявшие на связи, принимали доклады, передавали приказания. Я попросил ознакомить меня с обстановкой на корабле. Докладывал Городецкий, Матусевич только дополнял и уточнял некоторые обстоятельства.
— На мой вопрос: «Где боевая документация?» — ответили, что она находилась в делопроизводстве и после взрыва оказалась затопленной.
Обстановка выглядела примерно так: в результате взрыва оказались затопленными носовые помещения до 3-го кубрика на батарейной палубе, до 15-го на броневой, шпилевое отделение и носовые дизельгенераторы. Матросы на своих боевых постах, ведут борьбу с распространением воды. В действии находятся котел № 1 и носовые турбогенераторы. На корабль в помощь экипажу «Новороссийска» прибыли аварийные партии с трех крейсеров — «Кутузов», «Молотов» и «Фрунзе». Сразу после взрыва создался крен в полтора-два градуса на правый борт, но перекачкой мазута его выровняли.
Выслушав доклад, уточнив некоторые детали, я направился на ют корабля, где, как мне сказали, находилось все командование флота во главе с вице-адмиралом Пархоменко. Еще на подходе к юту я увидел своего командира контр-адмирала Лобова. К нему я и направился с докладом. Но меня перехватил начальник технического управления флота инженер-капитан 1 ранга Иванов. Он попросил ознакомить его с обстановкой на месте. Прошли с ним по тому же маршруту, по которому ходили с Мухиным. Но обстановка изменилась к худшему — в 3-м и 15-м кубриках уже по колено стояла вода. В посту энергетики и живучести Матусевич и Городецкий доложили об обстановке на корабле.
После обмена мнениями Иванов дал указание Матусевичу перейти на работу котла № 8 в корме и кормового турбогенератора.
Поскольку вода продолжала затапливать носовые помещения, стали советоваться, какие меры принимать дальше. В это время уже появился небольшой крен на левый борт. Но больше всего нас беспокоил все увеличивавшийся дифферент на нос. Стали рассматривать возможности его выравнивания.
Предложение о затоплении кормовых помещений (для этого могли быть использованы кормовые погреба боезапаса) было сразу же отклонено, так как система принудительного, быстрого затопления на корабле отсутствовала, а медленное затопление помещений с большими свободными поверхностями могло только ухудшить положение корабля. Пришли к выводу, что при глубине места якорной стоянки 18 метров при дальнейшем затоплении и постановке на грунт часть корабля будет возвышаться на поверхности. В самом деле, осадка корабля до затопления была примерно 10 метров, высота надводного борта в носу — 12 метров, в корме — 8 метров. Ширина корабля — 28 метров. При затоплении он либо сядет килем на грунт, либо повалится на левый борт, при этом его правая половина останется незатопленной. Так мы представляли дальнейшие последствия затопления корабля. К великой печали, мы ошиблись в своих предположениях.