Капитан-лейтенант В. И. Ходов:
«Сдав обязанности замполита прибывшему на линкор Шестаку, я отправился на среднюю палубу, где у аварийщиков не было ни одного офицера. Спустился в один из кубриков — там только что заделали дверь. Доложили в пост энергетики и живучести. Нам приказали перейти в смежное помещение и загерметизировать его. В ход пошли шинели, куски одеял, все, что попадалось под руку. Однако крен нарастал так, что стоять уже было трудно. Старшина доложил в ПЭЖ, что задание выполнено. Из поста энергетики и живучести приказали всем срочно выйти наверх.
Я успел забежать в свою каюту, сбросил синий рабочий китель, он был весь в мазуте, надел новый, шерстяной, переложил в него партбилет. Партбилеты мы всегда носили с собой в специально нашитых изнутри карманчиках. Забрал с собой партбилеты командира и инженера-механика, уехавших в отпуска. Вышел наверх. Большая часть команды и аварийные партии соседних кораблей стояли в строю на юте вдоль правого борта. Корма уже сильно поднялась. Строй сгрудился. Я подошел к Шестаку. Только что из поста энергетики и живучести поступил последний доклад: «Корабль спасти не удастся».
Комфлота стоял у верхней площадки трапа. Он приказал отойти всем плавсредствам подальше от «Новороссийска». И вовремя. Иначе бы через минуту накрыло все катера, барказы, буксиры, стоявшие у нас под бортом.
Рядом со мной оказался мичман Анжеуров. Линкор неудержимо валился на борт.
— Прыгай! — крикнул Анжеуров. Мне подумалось, что прыгать еще рано — очень высоко…»
Мичман Ф. С. Степаненко:
«Якоря проклятущие держали насмерть. Кто отвечает за якорные устройства? Боцман.
Прибыл я с берега и первым делом на бак… Начали трупы собирать, раненых… Только нос расчистили, как он стал тонуть. Бридель не успели отдать, так и бочку носовую притопило.
Якорь-цепь топором не перерубишь. Толщина звена — 34 миллиметра. Правда, на тридцатом и пятидесятом метрах якорь-цепи есть разрывные звенья, но и они давно в воде. Обе цепи вытравились на 70 метров. Цепной ящик тоже затопило. Если бы можно было отдать жвака-галсы, цепи ушли бы из клюзов в воду, как щурки из норок. Да уж и до жвака-галсов не доберешься. Нос затонул. Палуба бака на 38 метров своей длины ушла в воду.
Сунулся я вниз, а там на первой же палубе — вода. Тут вот какая история вышла. Итальянцы построили корабль так, что до ватерлинии он был совершенно герметичен: все трубопроводы, коридоры, проходы прокладывались выше ватерлинии. Поэтому вода топила линкор не снизу, а по верхним палубам. Когда ее набежало порядочно, получилось так: низ пустой и легкий, верх — затопленный и тяжелый. А тут еще буксир дернул с левого борта. Вода переливалась влево, и пошел он, родимый, валиться…
Я стоял у второй башни, держался за стойку. Народ посыпался, а я держусь. Вишу. Вода подо мной от людей кипит. Потом — оторвался и тоже — плюх! — в живое море…»
Инженер-капитан 1 ранга С. Г. Бабенко:
«После доклада мы с начальником технического управления флота Ивановым снова направились в пост энергетики. Положение корабля к этому времени уже заметно ухудшилось: крен на левый борт приближался к опасной величине. По кораблю передали команду: «Личному составу, прибывшему с других кораблей, построиться на юте! Остальным быть на своих боевых постах! Левый борт в опасности!» Когда крен корабля увеличился до 12 градусов, доклады в пост энергетики и живучести перестали поступать, а от ставших начальников никаких распоряжений не было. Иванов предложил мне выяснить обстановку.
Я вышел из поста энергетики и живучести и спустился в первое машинное отделение. Там находился инженер-лейтенант Писарев с матросами. Они укрепляли носовую переборку, так как получили доклад, что помещение носовых турбогенераторов начинает затапливать. Писарев доложил мне, что у них мало аварийного леса. Я велел ему послать людей на правый шкафут, так как видел, что там выгружали брусья с какого-то корабля. Вышел из машинного отделения и по поперечному коридору направился в 18-й кубрик. Кубрик уже был затоплен примерно на полметра… У носовой переборки матросы под руководством старшины заделывали отверстие для транспортировки снарядов. Я спросил: