— Нормально.
Я пошел в каюту секретаря партбюро. Офицеры набились:
— Расскажи, как там?
— Дайте переодеться…
Партбилеты высохли. Чуть покоробились, но менять их не пришлось…
Утром начальник политотдела спросил меня, сколько погибло.
— Человек пятьсот.
— Не может быть! Преувеличиваешь!
Я не знал, что преуменьшаю. В госпитале мне приказали отвести всех ходячих спасенных в учебный отряд. Там я пробыл двое суток. Успел только позвонить жене на работу.
— А Веры нет. Побежала в госпиталь.
— Если появится, передайте, что я жив.
Потом еще сутки писал похоронки и наградные листы.
При расследовании председатель Малышев сказал мне: «Экипаж вел себя геройски. Паники не было. Парторганизация правильно строила свою работу».
Рядом стоял главнокомандующий Военно-Морскими Силами Адмирал Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецов. Малышев заметил ему: «Николай Герасимович, всех отличившихся надо представить к наградам».
Но подписать наградные листы Кузнецов не успел. Его освободили от должности».
Старший лейтенант К. И. Жилин:
«Линкор завалился на борт. Кормовой флагшток торчал уже горизонтально. Я вскочил на него. Инстинкт подсказал: прыгать вниз головой опасно. Лучше ногами. Даже если сломаю кости, все равно выплыву. Ухнул солдатиком. Ушел глубоко… Раз взмах, два, три… Воздуха не хватает. Но вижу — вода над головой светлеет. Это горели прожекторы. Вынырнул. Первое движение на поверхности — найти свою фуражку. Да где там… Сразу стал отплывать от линкора. По грохоту в корпусе понял, что корабль переворачивается, что летят с фундаментов котлы, машины, механизмы…
В воде увидел голову Жени Паторочина. Подплыл поближе. Тот был в одних трусах. Он кричит мне:
— Разденься!
— И так доплыву.
Раздеваться я не хотел. Дело в том, что я был волейболистом и потому носил красные трусы — от спортивной формы. Думаю: выберусь и буду, как дурак, в красных трусах. Нет, уж… Лучше так доплыву.
Вижу, какой-то барказ на месте крутится — в нерешительности. Ору:
— Иди людей собирать!
Гребцы налегли на весла и пошли навстречу плывущим.
Мы доплыли.
Я отправился сушиться в кочегарку госпиталя. Давно бросил курить, но тут закурил. Невеста моя жила в Казани. Отбил ей телеграмму: «Жив-здоров, а пленок нет…» Странный текст?
Летний отпуск я провел с Людой в Казани. Много фотографировал. Пленки проявить не успел. Они остались в каюте. Да что там пленки… В общем, через пару месяцев мы поженились. Такая вот семейная история».
Капитан-лейтенант В. В. Марченко:
«Прыгнул я довольно неудачно… Попал на леера, ободрал ногу, сильно ударился теменем… Кто-то въехал мне каблуком в губы. Свалка. Все же выбрался из воды на поверхность. Сбросил ботинки, расстегнул китель, но скидывать его не стал. В нагрудном кармане — партбилет и удостоверение личности. Брюки тоже не стал сбрасывать. Плыть к барказам не имело смысла. Они и без того были перегружены. Двинулся прямо к Госпитальной стенке. Старался держаться как можно спокойнее. Так и доплыл».
Мичман Ф. С. Степаненко:
«В воде за меня ухватился юнга. Плавать не умел. Так я и греб — один за двоих. Наверное бы, не сдюжил… На счастье, барказ подошел. Все матросы на нем — к нам спиной: с другого борта людей вылавливают. А нас заметил старший на барказе — капитан 2 ранга. Он мне крюк отпорный протянул. Вижу, капитан не удержит нас двоих. Я подтянулся, схватил его за руку — мертвой хваткой. Тот от боли вскрикнул. Матросы услышали — помогли. На берегу выжал одежду и снова в катер — других спасать.
Вечером приплелся домой. Сынишка дома один. Плачет. Покормил его и пошел искать жену по больницам. Ее на «скорой» вместе с дочкой увезли. Нашел. О «Новороссийске» она еще ничего не знала. Я не стал ей ничего говорить. Чтоб не пугать…»
Мичман И. М. Анжеуров:
«В руку мне вцепился молодой матрос Литеев. Он не умел плавать. Сначала мы, потеряв ориентировку, поплыли к Северной стороне. Затем крейсер «Молотов» осветил прожектором место гибели «Новороссийска», и мы повернули к Аполлоновке. По воде растекался мазут, он забивал рот, трудно было дышать… Нас подобрал барказ. На руке моей так и остался черный след от мертвой хватки Литеева…
Выбравшись на берег, пошел к госпиталю. Туда уже сбегались жены наших моряков. «Где мой?», «Моего не видели?»
Меня остановила жена Матусевича — Ольга Васильевна. Что я ей мог сказать?!»
Инженер-капитан 1 ранга С. Г. Бабенко: