Как-то раз Доля выехал на разведку с одним из экипажей. Маршрут проходил через деревни, расположенные в тридцатикилометровой зоне. Он знал, что жители оттуда эвакуированы, но спокойно отнестись к увиденному не смог. И потом, когда уже остались позади белые, утопающие в буйной зелени садов хаты, опустевшие, безжизненные, перед глазами у него продолжала стоять эта жестокая картина.
Он и после не мог забыть ее. И Доля понял, что до тех пор, пока не вернутся в деревни жители, не установится на опаленной горем земле прежняя счастливая жизнь, эта картина будет стоять перед глазами. И ничего тут с собой не поделаешь.
Однажды Доля заговорил об этом с солдатами. Сразу же почувствовал: и у них беда Чернобыля, людей, вынужденных сняться с родных мест, поселила в душе непокой, вызывает глубокое сопереживание. И тогда он стал рассказывать, казалось бы, об очень далеком. О том, как для освещения электрифицированной карты ГОЭЛРО, вывешенной в Большом театре, где проходил VIII Всероссийский съезд Советов, пришлось временно отключить ряд районов Москвы — не хватало энергии.
— Американский писатель, научный фантаст Уэллс, побывав в то время в Советской республике, написал книгу «Россия во мгле», — говорил Доля. — Он не смог поверить в возможность воплощения в жизнь ленинского плана электрификации страны. Наши враги очень рассчитывали, что мы не преодолеем разрухи, останемся во мгле. Но вышло иначе — по загаду Ильича.
Он поведал и о том, как осенью сорок третьего советские войска в кровопролитных боях освобождали эту землю, на которой сейчас выполняют свой долг они, солдаты восьмидесятых.
— Гитлеровцы разрушили, разграбили и уничтожили здесь все. И проходя через обращенные фашистскими захватчиками в руины и пепел города, села и деревни, бойцы раздавали хлеб немногим оставшимся в живых старикам, женщинам, детям. Тогда наши западные союзники сначала тайно, а потом и открыто надеялись, что Советский Союз очень долго не сможет восстановить народное хозяйство после этой самой жестокой и разрушительной из войн. Но получилось опять по-другому — как наметила партия.
— Сейчас над Чернобылем — мгла большой беды, — продолжал Доля. — И снова недруги Советского государства рассчитывают, что мы не выдюжим, запаникуем, что трещину даст главное — наша сплоченность. Только опять у них просчет. Уже выдержали самое трудное, не запаниковали и сплотились еще крепче. Наступит время — оживут энергоблоки станции, гомоном ребятни снова наполнятся многие деревни и поселки. Партия, народ верят в это и очень на нас надеются.
Сокращались временны́е расстояния, и уже вполне по росту были солдатам батальона рабочая блуза строителя Волховской электростанции, шинель бойца Великой Отечественной, спецовка того, кто восстанавливал Днепрогэс. В своем сегодняшнем нелегком деле они теперь видели продолжение тех великих свершений, о которых говорил капитан Доля. Это поднимало солдат до высот духа, казавшегося им раньше оставшимся далеко и невозвратимо в прошлом. И каждый сознавал: только умелой, самоотверженной работой можно рассеять мглу беды, осветить светом счастливой жизни землю Чернобыля. А кто-то негромко произнес:
— Хорошо бы снова приехать сюда потом, когда все останется позади…
Не досказал, умолк, видимо, застеснявшись своего душевного откровения. А Доля подумал: «Говорят, солдат минувшей войны тянет к местам былых боев. Наверно, так и есть. Потому как там особенно ярко высвечивается им в воспоминаниях о пережитом, прожитом то главное, что было в их судьбах. Вот и эти ребята… Они, пожалуй, еще не осознают, но сердцем уже чувствуют: в памяти каждого из них тяжелые дни и ночи Чернобыля будут помечены особой метой».
А в его памяти? Тоже. Ведь здесь он понял: есть у политработника именно чрезвычайные полномочия — влиять на умы и души людей.
В прошлое не ходят поезда
…И он увидел: танки «противника» медленно, словно нехотя, выползли из-за гребня дальней высотки и, сразу увеличив скорость, стали быстро приближаться к передним окопам. Нарастал, ширился, растекаясь над полем, перекатистый гул.
«Теперь скоро», — подумал Кондратьев, мельком отметив, что и здесь, на командно-наблюдательном пункте роты, чуть подрагивает земля. Он почувствовал, как в нем все сильнее разгорается азарт. Представил: скоро по его команде заговорят пушки боевых машин пехоты, по танкам ударят огненные клинки снарядов; следом заухают гранатометы, протянутся к целям каленые нити трасс выстрелов. И в этом шквале огня и металла захлебнется, умрет атака.