— Разгуляев, вы уже готовы?
Он обернулся на голос гвардии старшего сержанта Абушева и встретился с внимательным взглядом его прищуренных глаз. Солдат не знал, что заместитель командира взвода, наблюдая за ним, заметил не только явную небрежность в подготовке снаряжения.
— Вполне, — громче, чем нужно, в тон своему настроению, ответил Разгуляев.
— Посмотрим…
Абушев подошел к солдату, оглядел его с ног до головы, потом приказал:
— Попрыгайте.
Разгуляев нехотя выполнил команду. В вещмешке сразу же забренчало, однако Абушев, казалось, не обратил на это внимания.
— Теперь поприседайте.
Солдат сделал несколько приседаний.
— Подведем итоги, — спокойно, но твердо сказал Абушев. — Во-первых, когда пойдем на лыжах, вас будет слышно за версту — консервы, кружка и ложка в вещмешке свалены в одну кучу. Кстати, кружку можете вообще не брать. Думаю, она не пригодится. Во-вторых, снаряжение подогнано наспех, неправильно, поэтому быстро устанете. Все, устраняйте недостатки.
А заместитель командира взвода думал о том, что при иных обстоятельствах, наверное, можно было бы и помягче обойтись с молодым солдатом, постараться объяснить ему: именно в таком поиске, какой предстоит разведчикам, бывает особенно тяжело. Потому готовиться, настраивать себя надо тщательно. Только вот не хочет Разгуляев понять этого. Больно много у него гонора. Да и разве объяснишь молодому солдату на пальцах, что лежать в снегу, ощущая каждой своей клеткой, как холод постепенно пробирает тело, лежать столько, сколько требует дело, и ждать, ждать, это куда труднее, чем коротким броском «снять» часового или, скажем, нарушить в тылу «противника» линии связи. Он, командир, может приказать Разгуляеву устранить недостатки в подготовке к поиску и, если потребуется, заставить его выполнить все необходимое. Приказать же понять ответственность и сложность выпавшей на их долю задачи нельзя. Это солдат должен сам прочувствовать и осознать. Через такое проходит каждый. Другого пути в армейской службе просто нет. «Но помаяться с ним, видимо, придется, — глядя на заканчивающего подготовку к поиску Разгуляева и ставя точку в своих рассуждениях, подумал Абушев. — Наверняка придется».
Группа отправилась в путь. Гвардии лейтенант Низов сразу же задал далеко не прогулочный темп. Но Разгуляев был неплохим лыжником, и потому поначалу шел даже в охотку. Постепенно километры, оставленные за спиной, начали давать о себе знать. Тяжелее, чем раньше, показались автомат и вещмешок, ноги становились ватными, непослушными, и лыжи скользили уже не так ладно. Разгуляев понял: он выдыхается. Солдат старался не показать вида, шел вперед из последних сил. И вдруг…
Раздавшийся в тишине треск был неожиданным, словно выстрел в спину. Низов быстро обернулся и увидел, что Разгуляев лежит на снегу, как-то неловко завалившись на бок, задрав вверх почти наполовину обломанную лыжу. «Этого только не хватало», — командир почувствовал, как в нем закипает злость на все сразу: на танки, которые, будто растворились, исчезли в бесчисленных рощах и перелесках, на неосторожного солдата да и на себя, пока не знающего толком, что теперь делать.
Низов подъехал к лежащему Разгуляеву, негромко, но требовательно сказал:
— Вставайте, отдыхать будем потом.
— Не могу, товарищ гвардии лейтенант, — глухо отозвался солдат. — Больше нет сил.
— Вставайте, надо идти! — повторил Низов, повысив голос.
Разгуляев молчал. «Пусть кричит, наказывает, пусть делает все, что хочет, — думал он. — Но встать я не могу».
Командир склонился над разведчиком, увидел запавшие с обледеневшими ресницами глаза. Их взгляд не выражал ничего. «Сломался, — понял Низов. — Строгость или уговоры не помогут».
— Послушайте, Разгуляев, здесь под снегом — болото, — спокойно заметил Низов. — Смотрите, вода уже проступает.
Солдат стал медленно подниматься. Низов поддержал его, помог опереться на палки. Стоявший рядом Литовченко не удержался, прыснул в рукавицу. Командир жестом показал ему: сейчас не до шуток. Подошел Абушев и быстро расстегнул крепление на своей лыже, снял ее.
— Давай, Валера, надевай быстрее. А я как-нибудь и на твоем обломке.
У Разгуляева не хватило сил отказаться от помощи. И вдруг до него дошло: Абушев — самый строгий сержант в роте, назвал его по имени!
А Низов, глядя на заместителя командира взвода, почувствовал, как у него теплеет на душе. И когда снова двинулись вперед, он не раз замечал, как пересиливая усталость, довольно споро идет Разгуляев, с трудом, отталкиваясь палками на сломанной лыже, поспевает и Абушев.