Танки они так и не нашли. На отдых расположились на опушке леса в старом глубоком капонире. Сняв лыжи, привалились спинами к промерзлой стене и сидели молча, в какой-то полудреме — ни разговаривать, ни двигаться не было сил.
Низов заставил себя очнуться от этого полузабытья, поднялся на непослушные после ходьбы ноги. Поежился — разгоряченная спина успела немного застыть. Потом осмотрелся. Седое, с дымкой утро обещало холодный день. Да и сейчас мороз закручивал все крепче.
Командир взглянул на часы. Приближалось время выхода на связь. «А сообщить практически нечего, — думал он. — В указанных для поиска квадратах танков не оказалось. И нашей вины здесь нет. Мы честно сделали свое дело. Тогда чья вина? Ничья. Но почему я об этом? Ведь можно доложить результаты разведки и спокойно ждать вечера, а потом вести группу обратно».
Еще ночью у Низова возникло сомнение в том, что в указанных квадратах могут быть танки. Он отогнал его и продолжал вести группу по намеченному маршруту. Потом Разгуляев сломал лыжу, и Низову стало не до сомнений.
И вот теперь, когда времени для раздумий хватало с избытком, он снова вернулся к тем мыслям. И то, что возникло подспудно, скорее как предчувствие, постепенно обретало четкость и конкретность. Ему даже не потребовалась карта, чтобы сверить свои соображения с данными обстановки. Низов помнил ее и так.
«Вот боевые порядки обороняющихся, — рассуждал командир. — Один из стыков в них, казалось бы, неоправданно велик и при этом ничем не прикрыт. Он — как щель в кряже. Ударь сюда, и оборона развалится. Очень заманчиво. На том расчет и построен. Когда наступающие вклинятся на стыке, их внезапно контратакует танковый резерв. Мы и искали его на тех рубежах, откуда наиболее выгодно нанести удар. Но там ничего нет. Все верно. Пока и быть не должно. Танки сейчас где-то в другом районе, они ждут своего часа, а когда он пробьет, стремительно выдвинутся, пойдут в контратаку».
Все стало ясным и логичным. Но чтобы прийти к этому, понадобилась целая ночь трудного, изматывающего поиска. «А впереди другая…» Низов поймал себя на том, что подумал об этом, как о деле уже решенном. Впрочем, так оно и есть. Незачем играть в прятки с самим собой. Он принял решение продолжать разведку еще раньше, когда задал вопрос: сможет ли смириться с неудачей? А все последующие рассуждения оказались ничем иным, как поиском новой возможности выполнить задачу. Он принял такое решение, хотя знал, что его люди на пределе сил, и им предстоит пережить тяжелый день.
Низов посмотрел на дремавших разведчиков. Те сидели рядком, тесно прижавшись плечами друг к другу, и у каждого из-под нахлобученного капюшона маскхалата от дыхания вился парок. «Пора поднимать, а то замерзнут», — подумал командир.
Низов нагнулся и слегка потянул за плечо Абушева:
— Поднимайся, Володя, пора подхарчиться.
— Угу, — отозвался тот.
И тут же резко встал. Отгоняя дрему, передернул плечами, сказал:
— Пробирает морозец — спина, будто чужая.
— Давай, сообрази что-нибудь на завтрак, — распорядился Низов.
И он сам, и Абушев знали наверняка, консервы из сухого пайка, масло, вода во фляжках — все замерзло.
Пока Абушев доставал из вещмешка продукты, открывал банки, Низов растолкал двух других разведчиков. Они тоже успели порядком продрогнуть — зябко ежились.
— Николай, готовь радиостанцию к работе, — сказал командир. — А ты, Валера, помоги Абушеву.
Обычно он никогда не называл разведчиков по именам. Об этом в роте знали все. Но теперь был особый случай, и Низов решил нарушить свое правило. Ему хотелось, чтобы и Абушев, и Литовченко, и Разгуляев здесь, в полузанесенном снегом капонире, почувствовали сейчас особенную близость. Так им легче будет выдержать. И он очень надеялся, что подчиненные поймут: командир не фамильярничает, не заигрывает с ними, а старается хоть какой-то малостью поддержать их.
Низов подошел к Литовченко, который чуть в стороне от всех, ближе к выходу из капонира, склонился над рацией. Монотонно повторяя позывной старшего начальника, он время от времени плавно подкручивал ручки настройки.
Командир присел рядом на корточки, спросил: «Ну как?» Движением головы Литовченко показал: пока связи нет. «Этого следовало ожидать, — думал Низов. — Сейчас над всем полигоном эфир до предела забит помехами».
Продолжая сидеть около радиостанции, Низов невольно задержал взгляд на посиневших, со скрюченными от холода пальцами руках связиста. Было видно, что они уже плохо слушаются, но Литовченко, словно не замечая этого, продолжал работу. И только теперь командир обратил внимание: разведчик, прилаживая наушники и торопясь выйти на связь, даже забыл надеть шапку. На его макушке из-под дужки торчали смоляные, подернутые инеем вихры. «Да что же я раньше-то…» — спохватился Низов. Он схватил лежащую рядом шапку и надел на голову связиста.