Впрочем, все по порядку…
В первые же дни войны пошел Павел в военкомат. Вчетвером двинули. Почему-то казалось, коль вчетвером, так легче будет военкома уговорить — немедленно отправить их на фронт. Все ж не один, а группа — сила! Жора Скорняков, Сашка Анисимов. Они и сейчас на заводе трудятся. Виктор Леонов, Павел Никитин.
Всем четверым военком сказал устало, но коротко и ясно:
— Идите-идите, ребята, работайте. Мы знаем…
А чего «мы знаем», так и не пояснил.
Вернулись на завод. А там слухи, будто «бронь» вышла всем, кто работает над военным важным заказом. Совсем тоска!
В июле Сашка Анисимов все-таки «прорвался». И Жорка — тоже. Взяли для использования в тылу врага, в партизанском отряде. Повезло ребятам. А тут стой у станка, как и раньше, — штангенциркуль, суппорт — вот и вся недолга! Даже как-то и забылось Павлу, что траверсы, которые он точит, — важнейшие детали в реактивной установке.
Проводили Анисимова и Скорнякова. Но оба, с Витькой Леоновым, мысль о фронте не оставили. Не смирились с «бронью»…
Враг рвался к Москве.
В октябре 1941 года Павел и Виктор записались добровольцами во второй полк народного ополчения.
Возводили дзоты у Тушинского аэродрома…
И тут их выстроили, по тревоге подняли ополченцев. Майор, худой, с красными от бессонницы глазами, сказал негромко:
— Товарищи, немец прет… Положение тяжелое. Знаю — подготовка у вас неважная… Но фашист прет, товарищи. Надо остановить. Кто желает на передовую… три шага вперед.
Так и сказал не по-военному — «желает», будто в турпоход приглашал. Сам был из ополченцев, не успел как следует освоиться с военной терминологией.
— Кто?!
Двадцать три человека шагнули вперед. Среди них были Виктор Леонов и Павел Никитин.
Получили по пять пачек махорки, теплое белье, валенки… Погрузились на ЗИС-5 и к утру были в городе Истра.
В Истре час-другой до боя, а командир им — вот те и ополченец! — занятия устроил: «Длинным — коли! Коротким — коли!»
К вечеру Павел увидел первых убитых. И наших… И гитлеровцев.
Истру удержать не удалось.
Большой бой. Для Павла Никитина, начавшись в подмосковных полях и дубравах, он закончится в Вене. Семидесятикилометровые марши по февральской распутице 1942 года… Бои в окружении… Длинные рейды разведгруппы…
Полной мерой выдаст война Павлу Никитину. Полной. Первое ранение — в правый бок, второе («для симметрии» — шутит Никитин) в левый, а потом третье — под Калачом. Госпитали… Снова фронт. Есть что вспомнить ветерану войны, старому солдату, когда он молча стоит у монумента во дворе родного завода… Но, пожалуй, главным будет…
В ПРМ, передвижной ремонтной мастерской, реактивные гвардейские минометы звали вот так нежно — «катя-катенька-катюша». Передвижная мастерская, куда Павла Никитина взяли, узнав, что он собирал первые установки, шла вслед за наступающими войсками. Бомбовые удары немецкой авиации частенько приходились по «пэрээмке» — уж очень внушительно она выглядела с воздуха: несколько десятков каких-то загадочных машин, рядом самое грозное оружие войны — гвардейские минометы. Редкая «катюша» доходила до мастерской своим ходом, тянули на буксире. Иной раз зацепит танк три-четыре расхлестанных боем машины и подтягивает. «Принимай, братва, на лечение!» — кричит танкист.
Впрочем, в других бы условиях о «лечении» не могло быть и речи: направляющие согнуты в дугу, кабины с машин сорваны, радиаторы сплющены…
А через несколько дней «катюша» уходила из «пэрээмки», сияя свежей краской, вновь готовая к бою. Какой ценой это давалось, Павел Никитин знает хорошо. Не спали ночи: сваривали, выправляли, клепали… Даже в походных условиях освоили производство хвостовиков для «катюш». Есть такая хитрая часть в заднем мосту машины — хвостовик. А «планетарка» еще хитрей. Шестеренка, всего лишь. Но без нее ни третью, ни четвертую скорость не включишь. А чтобы отлить «планетарку», у местного населения собирали для цементовки уголь, копыта бычьи, рога, коровьи кости. Перемалывали, цементовали и отливали в походных условиях эту «планетарку», без нее не обойтись мощным тягачам, на которые навешаны «катюши».