Наступила пора занимать место у выхода в город. Привычными движениями поправил старшина фуражку, галстук, портупею: сейчас от становится первым, кого встретит приезжий на московской земле. Он представлял столицу.
…Вот, пробившись сквозь толпу приезжих, подходит к нему девушка с большой спортивной сумкой:
— Товарищ милиционер, как быстрее доехать до гостиницы «Турист»?
Пожилой мужчина, скользнув взглядом по орденским планкам постового, басит с заметным украинским акцентом:
— Треба мени, браток, до бюро справок. Ось приихав фронтового дружка побачить…
— Скажите, пожалуйста, откуда можно послать телеграмму?
Едва успевает Липатов ответить на последний вопрос, как перед ним внезапно, будто натолкнувшись на невидимое препятствие, останавливается невысокий плотный офицер в форме летчика. Он смотрит на постового с радостным изумлением, рука его тянется к козырьку:
— Здравия желаю, товарищ старшина…
— Здравия желаю, товарищ майор.
— Как всегда, на посту?
— Так точно, товарищ майор, — в голосе милиционера слышится недоумение: «Что за странный вопрос задает этот майор! Где же мне и быть, как не на своем посту?»
— Иван Никитович… Дядя Ваня… Неужели не узнаете?
Майор снимает фуражку. Темные вьющиеся волосы, высокий лоб, под дугами густых бровей — веселые карие глаза… Натренированная многолетней службой профессиональная память срабатывает моментально:
— Пашка Трифонов с Первого Бережковского? Извините, товарищ майор…
— Что вы, дядя Ваня, какой я для вас «товарищ майор»?! Как был Пашка Трифонов, так им и остался.
— Признаться, не ожидал тебя… вас встретить, Павел. Сколько лет прошло!
— Больше двадцати… Я тогда совсем еще пацаном был. Помню, нахулиганили мы с ребятами здесь, на вокзале. Привели вы меня к матери: «Давай, Мария Федоровна, вместе за парнем смотреть, а то не той дорожкой может пойти». Заплакала она: «Совсем без отца от дома отбился. Помогите, Иван Никитович! Вы — фронтовик, как и Петя мой покойный, вас Пашка послушается».
— Что и говорить, не раз приходилось еще за руку тебя останавливать да от дружков отваживать. Зато теперь вон каким молодцом стал!
— А вы мало изменились, дядя Ваня. Все такой же стройный и подтянутый. И морщин нет, и седина не тронула, а глаза-то совсем молодые.
— Не скажи, Паша, годы берут свое. Это вот Москва все молодеет. Посмотри-ка, ваших Бережков теперь и в помине нет.
Они вышли на площадь перед вокзалом. Город встретил их прохладным ветерком с Москвы-реки, чистотой асфальтового простора, изумрудной зеленью большого сквера. И трудно было даже представить, что не так давно теснились на этом месте дряхлые домишки Бережковских переулков. Магазинчики и палатки, бани, парикмахерские с раннего утра и до позднего вечера кишели людским муравейником. По соседству, через дорогу, начиналась Большая Дорогомиловская. И на ней — тоже скопище магазинов, лавчонок, столовых. Хлопотливым было это хозяйство для тех, кто призван охранять покой и порядок. О самом вокзале и говорить не приходится — жизнь возле него не замирала круглые сутки.
Именно здесь, у этого фонарного столба напротив входа в вокзал, начиналась для Ивана Липатова осенью далекого сорок восьмого года служба в милиции. На всю жизнь запомнились ему напутственные слова начальника восьмого отделения подполковника Епишкина:
— Пост у тебя, прямо скажу, нелегкий. Стоять доведется у самых ворот города. Здесь глаз да глаз нужен, потому что пытаются еще пролезть в Москву и ворюги всех мастей, и грабители, и спекулянты — давно ли война-то кончилась? А ты… Как это в песне поется? «Часовым ты поставлен у ворот». Ну да тебе не привыкать — ты ведь недавно демобилизовался?
— Так точно, товарищ подполковник. Служил в железнодорожных войсках. Почитай что на всех фронтах доводилось и пути восстанавливать, и мосты заново наводить. Как для кого, а для нашего батальона и после сорок пятого война не кончилась: банды бандеровских недобитков ликвидировали.
— Ну что ж, Липатов, солдат ты бывалый, нам такие люди нужны. Так что смотри в оба, фронтовик!
Легко сказать, «смотри в оба»… На фронте он знал, куда смотреть. Там передовая четко обозначена. Вот оттуда, да еще с неба и жди вражеского «гостинца». За годы войны многое довелось повидать и пережить, но среди десятков других боевых эпизодов один запомнился по-особому.