Время действия пьесы – 1938 год, конец Гражданской войны в Испании. Поражение интербригад. Первая серьезная вылазка фашизма. Среди действующих лиц: коммунист-республиканец, которого автор с вызывающей прямолинейностью называет Пьер Республикэн, влюбленная в него танцовщица Ани, резидент гитлеровского «абвера» Рогмиллер, агенты СД, таинственный Азиат, шеф полиции, монах, портье. И, конечно же, как нередко у Семенова, – Журналист, в коем легко угадывается характер, ум, авантюрность и образованность самого Юлиана.
Весь сюжет крутится вокруг саквояжа, в котором хранятся списки оставшихся в живых и перешедших в подполье республиканцев. Охота за списками, которую ведут и гитлеровцы, и фалангисты, составляет сквозное действие пьесы.
На встрече со зрителями после премьеры (о ней разговор дальше) Юлиан Семенович скажет:
– История спасения саквояжа с именами оставшихся республиканцев – она имела место быть (любимое выражение Юлиана. – Б.Э.) Имела место быть и трагическая судьба женщины – такая, как у нашей Ани…
Героиня пьесы – танцовщица Ани под занавес погибает, унеся с собой тайну саквояжа.
В «Провокации», как и в любой вещи Семенова, отправная точка сюжета – реально существовавший факт. Его величество Факт – главный возбудитель творческого процесса знаменитого «детективщика». Потом, по ходу работы факт этот может преобразиться до неузнаваемости, но толчком для писательской фантазии Юлиана всегда становился обнаруженный им самим в архивах или «подброшенный» друзьями-чекистами документальный случай. И в этом смысле беллетрист Семенов до конца дней своих оставался журналистом, репортером, для которого Факт – есть Бог, а все остальное – от Бога: умение увлечь читателя повествованием, мастерство фразы, страсть, интеллект.
К трем часам ночи прочитал «Провокацию» вторично. Нет, конечно, Семенов есть Семенов: сама фабула драмы, безусловно, увлекательна, фейерверк неожиданных сюжетных поворотов, есть сочные образы. Но… Все несколько расхристанно, порой не сходятся концы с концами, удручает многословие – как это ни парадоксально, велеречивость уживается с диалогами, словно написанными Хемингуэем, – лаконичными, замешанными на тонком подтексте, на «втором плане», диалогами, где есть, что играть актерам. Но вдруг – рядом с железной логикой рассуждения героев – абсолютно никакой логикой не объяснимые, не мотивированные эмоционально, их поступки.
Короче, радость обретения «права первой ночи» сменилась растерянностью и разочарованием, в которых самому себе не хотелось признаваться. Пьеса пока явно сырая, над ней работать и работать. Но захочет ли мэтр? И, вообще, как сказать знаменитости об этом? Еще разобидится, засунет свою драму в желто-красную папочку и вернет ее в нижний ящик старинного секретера. А нам позарез нужен на афише Семенов! Мне уже виделись рекламные щиты с интригующей припиской: «Право первой постановки предоставлено автором Севастопольскому театру имени А. В. Луначарского»…
Я был совершенно желторотым завлитом, и «разборки» с маститыми драматургами еще только предстояли: Михаил Рощин, Александр Гельман, Эдуард Радзинский, Александр Галин… Очень скоро придет умение дипломатично, но упрямо вынуждать даже авторов подобного масштаба где-то что-то подсократить, поменять или дописать – разумеется, от имени постановщика, которому так удобно свалить сию неприятную миссию на заведующего литчастью!
Но с Семеновым все оказалось намного проще и легче.
Прочитав в третий раз пьесу, ознакомив с «Провокацией» членов худсовета, я отправился в мухалатское «бунгало» Юлиана Семеновича с хорошо подготовленными аргументами для разговора о правке.
Запустил «леща»: мол, прочитал на одном дыхании, однако… есть кое-какие просьбы….
Юлиан, тертый калач, внимательно пронзил меня смеющимися угольками глаз.
– Так, перейдем к делу. Что не понравилось?
Я выложил свои сомнения.
Похоже, он не ожидал такого количества претензий. Молчал, явно надулся.
Потом поскреб ежик на затылке, тон его стал отрывистым и деловитым:
– Давайте порешим следующим макаром. Я приму все замечания, но при условии, что это будут ваши с постановщиком совместные предложения. Согласны?
– На сто процентов!
– Вот и ладненько. А теперь потолкуем о режиссере.
Я понял, что кандидатура у него припасена заранее.
– Есть парень – лучше его никто в советском театре товарища Семенова не ставит.
Фраза прозвучала столь комически официозно, что Юлиан сам же рассмеялся. И спародировал под Сталина: